– - И после занятий я запретила мобильный телефон!
– прогремела Мумия, хотя это было враньё.

Евгения Станиславовна нам ничего не запрещала. Мобильные тогда были далеко не у всех. Давать ребёнку мобильный тогда ещё было больше исключением, чем правилом, тем более в нашем не очень большом городе. Вот были времена-то! Повальное увлечение мобильными началось в средней школе. Все как зомби уткнулись в экраны, играя все уроки напролёт.

– - Уходите, -- говорила между тем Мумия.
– Переводитесь. У меня и без вас в классе двадцать девять человек. В других школах в первых классах - недобор.

И Молюск, которого на самом деле звали Женей Минеевым, ушёл из школы. Перевёлся по слухам в седьмую. Тут была причина не только во мне. Наша драка была только поводом. Мама Молюска отказывалась сдавать деньги в родительский комитет. А Мумия не любила халявщиков. Подарки на праздники дарились шикарные: и Мумии, и завучу и директору, и секретарю директора. По всей видимости, Мумия считала подарки частью зарплаты. Если бы ещё у Молюска не было телефона, может он и скосил за бедного-несчастного, и Мумия и не прогнала бы его. Но в первом классе в лучшей школе не сдать деньги в родительский комитет, но купить сыну дорогой телефон! Конечно же ещё Дэн деньги не сдавал, но Дэн и не ходил в школу с телефоном. У него вообще не было телефона никогда, пока я не подарила.

Не могу сказать, что я ликовала, но я была очень рада, что Молюск ушёл. Я ни разу не пожалела ни его, маленького и тщедушного, ни его маму, дымящую после разбирательства на крыльце школы как паровоз, начинающую высыхать как пук зверобоя, случайно забытый под прямыми солнечными лучами.

С Дэном мы стали не то, чтобы дружить, но разговаривать. Он не был тихоней, но держался в тени, на уроках никогда не тянул руку, да и в наших с ним диалогах больше молчал, чем говорил. На обеде он всегда старался сесть рядом со мной и всегда брал хлеб на нас двоих, хотя я ни разу не откусила от чёрного кусочка и всегда оставляла хлеб на столе. Сидеть со мной рядом в столовой никто больше не хотел. Меня по-прежнему подтравливали мои "прошлые гимнастические коллеги", как говорил папа. Теперь не только я выслушивала "подколки" от Макса и Златы, всегда оказывавшихся в столовой напротив меня, но и Дэн. Дэн молчал, но иногда вставал на мою сторону. Это случалось, когда Злате надоедали детские обзывания, на которые я вообще не реагировала, и Макс начинал говорить авторитетно, умно и по-взрослому, повторяя конечно же домашние разговоры:

– - Моя мама говорит, что если бы не она, фирма твоей мамы давно бы накрылась. Но что с вас, татар, взять... Ладно уж... Поможем.

Тогда Дэн возмущался, обращаясь к тарелке с супом, глядя в неё как в зеркало:

– - Совсем уже, Макс. Причём тут татары.

– - Да, Максим, татары здесь совершенно не при чём, ряска - это растение на болоте, -- гримасничала Злата и била меня под столом ногой...

– - А она татарская ряска!
– выпячивал вперёд губу Макс.

23 В фаворе

Ряской меня прозвали в октябре. Мы тогда проходили по "окружай-миру" растения водоёмов. Почему мы начали именно с этих растений не очень понятно. У нас в области много святых источников. И Мумия больше рассказывала о них, чем о растениях. Я - Ривцова, в атласе - ряска. Связь конечно отдалённая есть. Прозвал, между прочим, Молюск. Если бы не это, я бы не избила его так сильно. Молюск ушёл, а прозвище моё осталось. Дэн меня тоже стал так называть, когда мы с ним стали общаться. Мне очень нравилось как он ласково произносил: "Ря-аска, Ря-асочка", -- и проводил ладонью по моим волосам, будто на них действительно ряска... Но в этом году он так меня ни разу не назвал. Потому что я ему надоела и он не знал уже, как от меня отвязаться.

Эльвир Михайлович - учитель физры в нашей школе. Родители решили, а конкретнее - папа решил, что мне надо попробовать заниматься в секции ОФП. Мы подошли с мамой к физкультурному залу. Я никогда не любила спортивные залы. Там всегда есть маты и скамейки, как было и на гимнастике. Все физкультурные залы однотипные: дощатый крашеный пол, разметка, крючки под потолком, к которому цепляются канаты и шесты. Я ненавижу шест. Злата единственная из девочек могла "доползти" по нему до верха -- я не могла. Злата могла подтянуться десять раз нижним хватом - я могла только пять.

Мама поприветствовала физрука по-татарски -- он растаял, закачался от удовольствия на кривых круглых ногах. Маленький, поджарый, в очках, с лицом морщинистым, обдутым всеми ветрами, он и сейчас такой же, за эти одиннадцать лет вообще не изменился. Но это конечно гены. И тип кожи. Эльвир Михайлович играл в бильярд, в бильярдной в клубе. Когда мой папа стал прокурором, Эльвир Михайлович научил его сносно играть и часто бывал его партнёром.

Когда через неделю после первого занятия я увидела, что в спортивный зал входят Макс и Злата и Дэн, я испугалась. Дэн-то ладно, Дэну я обрадовалась. Но Дэн со Златой и Максом! Злата! Злата повсюду. Если бы не избиение в раздевалке, я бы никогда не бросила гимнастику! (На танцах поначалу мне было очень тяжело и непривычно.)

– - Гимнастики по средам нет, -- засмеялась Злата.
– Решили с тобой здесь...

– - Побить тебя здесь, -- заржал Макс.

– - Ну зачем же побить... Попинать.--улыбнулась Злата.
– Отомстить за Молюска.

– - За Женьку Минеева!И чипсами накормить, -- смеялся Макс.
– -Дэнис! Ты чипсы любишь?

– - Люблю, -- закивал Дэн.

Злата блистала и на ОФП. Она одевалась в топик даже в плюс десять, ходила гордая-гордая по школьной спортплощадке и не мёрзла. Эльвир Михайлович ругался на Злату, вспоминая, что одна девочка тоже так ходила в топике к нему на занятия, а потом попала в больничку с воспалением лёгких.