Витька очнулся, когда тяжёлая, пахнущая спиртом рука опустилась ему на плечо.

– Ну чё, - спросил Фадеев.
– Живой?

– Да вроде, - сказал он, понимая, что врёт.
– В баню пойдёшь?

– Пойду. Травка-то есть?

– На выщипку думаешь?

– Думаю, только завтра... к вам сперва, а там и двинем.

– Сашка с нами?

– А куда он денется, - пяткой сапога он вдарил по шлангу.
– Я ж суку эту хлопнуть хотел.

– Какую суку?

– Да ту, которая между камнями торчала, - Володька туго протёр ладони.
– Сашка ведь удержал, подожди, говорит, понаблюдаем. Дурак он, ей богу.

Они подъезжали к селу, но рассвет ещё только занимался - в шесть утра в Параллелях темно, независимо от времени года. Вот и думай, то ли солнце подменили, то ли черти шалят, но как бы то ни было, а народ нехитрый - ко всему привыкнет. Кувшинов как затормозил возле дома, так урал и тряхнуло, и что-то у него внутри предсмертно хрустнуло, а Сашка и бровью не повёл. Только вырубил мотор, спрыгнул в подстывшую грязь, и отрешённо потопал домой, не прощаясь, не говоря ни слова; заскочив на двор, он пропал среди гнилого бурьяна.

Фадеев и Стрельников пошли вдоль ограды под лай деревенских собак, протопали мимо старой водяной цистерны, через калитку свернули на Витькин двор и там, поднявшись на крыльцо и упёршись рогами в дверь, он кулаком отбил секретный пароль - три быстрых удара, а Зинка словно ждала, но всё равно спросила изнутри:

– Витька, ты?!

– Свои!

Жена распахнула, пропустив их в натопленный дом; запирая дверь, он думал про горячую баньку, про курицу с гречкой, а потом прислушался к детской - Ванька там вроде не кашлял. Он вдохнул в себя воздух и ощутил запах разогретого молока, спирта и мокрых горчичников. Вот и домик родной с тёплой печкой под рукой. Да и не только печкой.

– Привет, Володь, - Зинка теребила полотенце.
– Живые хоть?

– Живые, - отозвался он.
– Ничё с нами не сделается.

– Чё было-то?

– На опушку упала, - Витька всё раздевался.
– Там греча с курой, да?

– С курой, - вздохнула Зинка.
– Пирог вон, если хотите.

Фадеев кое-как стащил с себя сапоги, заляпанные грязью, мокрыми листьями:

– Жира медвежьего Ваньке принесу завтра, недельку потрёшь, и как новенький будет.

– Там щас печка взорвётся, - кинув полотенце на стул, она пошла в детскую.
– А жир твой медвежий никуда не убежит.

– Ох, чё щас будет!
– Витька оскалился, потирая руки.
– Щас как залетим!

Они проскочили в предбанник со старым диваном, в котором сильно пахло мылом и вениками. Попадая в баню, он сразу же забывал всё дурное; Витька стягивал с себя шерстные носки, свитер, рабочий комбинезон и всё это, грязное и мокрое, небрежно скидывал на диван. Перед тем как пройти в парилку, он подкинул в печку жирное полешко, поворошил в ней кочергой, да так, что из топки посыпались искры. Когда Витька открыл дверь, его с ног до головы накрыло обжигающим, целительным жаром: ну вот, самое время выгнать заразу из костей, сгореть дотла и снова возродиться из пепла.

– Ёлки-палки!
– он прыгнул в парную.
– Ад кромешный, а не баня!

– Свою вон затоплю, - Фадеев, войдя за ним, прихлопнул косую дверь.
– Там точно пар из ушей повалит!

Витька взял заготовленный Зинкой кувшинчик с домашним квасом, плеснул на прогретые камешки и стойкий запах дрожжей продрал его до самого основания. Потом он плеснул себе в стакан и уселся на нижний лежак, а Фадеев забрался наверх, открыв рот и тяжело задышав.

– О выходе думаю, - сказал ему Витька.
– О портале, понимаешь, Володь?

Фадеев полуприкрытым глазом смотрел на тускло дрожащее пламя керосинки.

– Понимаю. Чего уж не понять.

– Вылезти, думаю, можно... по крайней мере, хотя бы попытаться. Ты ж знаешь, попытка не пытка.

Володька, склонившись, зачерпнул из бочки ковш холодной воды, и с размаху выплеснул себе на голову:

– Попытаться, говоришь?

– А ты тут торчать собираешься?

– А чё мне, - крякнул он.
– Ноги ходят, хозяйство живёт.

– Чужой это мир, Володь, нечеловеческий, - он внутренне содрогнулся, резко и больно.
– И что это за мир, в конце концов, в котором даже антибиотиков нет.

Фадеев вздохнул. Он молча опрокинул на себя очередной ковш. После каждого ковша он словно воскресал из мёртвых.

– Мы ж не знаем даже, как сюда залетели. Ты про порталы свои, а их найди попробуй в этих ебенях проклятых. Это ж всё надо смотреть, под каждый кустик заглядывать.

– Вот и будем, значит, под каждый кустик заглядывать, каждую букашку под микроскопом изучать. И туманы нам, кстати, надо исследовать.

– Что туман, то геморрой на задницу!
– Фадеев хлопнул себя веником по спине; пот с него лился градом.
– Лихорадит меня от них!