И он был бы рад согласиться с Марком, что пора возвращаться, но в последние дни боли только усиливались, и только это помогло ему вернуться в больничные кабинеты. Избавиться от боли, да хоть отсечь ненавистное колено, которое повредил сильнее всего в той аварии, лишь бы перестать чувствовать. Возвращаться на гонки Кир уже не планировал. Прошла эпоха скоростей и пьедесталов. Он вышел в тираж. Кирилл лучше остальных понимал, что больше не сможет выжимать педаль в пол, гнать быстрее ветра и быть свободным. Реальность дала ему такую затрещину, что о прежнем можно смело забыть.

– Если будут проблемы, решай их сам, – огрызнулся Виктор, складывая перед собой руки. Он все еще злился, что не мог держать Кирилла под контролем.

Для Виктора мир всегда был как на ладони, и он управлял этим миром. Но были такие вещи и моменты, которые выходили из-под контроля. Для Никольского каждый подобный момент становился провалом.

– Ну, хотя бы Мара на моей стороне, – слова Кирилла оказались пощечиной для Виктора. Тот нахмурился, поджав губы.

– Не смей мою жену приплетать или втягивать в свои проблемы!

– Мара знает, каково это, – огрызнулся в ответ Левин, указывая на ногу, но для Виктора его слова прозвучали недостаточно убедительно.

Мара всегда занимала в жизни Виктора особое место, отделенное от всего мира.

– Только в том, что с ней произошло, нет ее вины, а вот ты виноват сам, – рыкнул Никольский, резко поднимаясь.

Марк встал следом и, подняв руки, попросил их успокоиться.

– Мы здесь не для того, что ругаться, – сказал он, но напряжение в воздухе искрило.

Кирилл злился и хотел уйти, бросить затею с восстановлением. Виктор готов был вышвырнуть друга из кабинета лишь за то, что Кир посмел втянуть Мару в их разборки. И ведь Левин был прав. Мара – одна из немногих, кто поддержал его, когда все выплыло наружу и многие просто не поняли, как такое могло произойти. Кирилл не отрицал то, что произошло с ним – его вина, но винить уже поздно. Время не отмотать назад.

– Может, выпьем кофе и просто поговорим? – предложил Марк, замечая, что друзья перестали швырять друг в друга безмолвные проклятия. – Как в старые добрые времена.

Левин пожал плечами, а Вик отвернулся, отмахиваясь.

Марк покачал головой. Ему меньше всех хотелось, чтобы друзья перессорились и разругались.

– Тогда кофе. И помолчим.

– Отличная идея, – вымолвил Кир, глянув на дверь, за которой скрылась Соня. Ему придется проторчать здесь еще как минимум полчаса, пока она будет оформлять документы. Значит, полчаса терпеть косые взгляды от Виктора и жалкие попытки Марка восстановить их трещащую по швам дружбу.

– Итак, куда дальше?

Я взглянула на Кирилла, ожидая ответа, который после встречи с друзьями выглядел не так весело, как до этого.

– В Самойловский реабилитационный центр, на Третьей улице.

Даже его голос звучал сухо. Кивнув, я завела мотор, напоминая себе, что лезть в его жизнь не буду. Да мне вообще не до этого! Я такое узнала! Аж ладошки чесались от волнения, и, кажется, мое состояние заметил Кирилл, потому что спустя минуту он, устроившись в кресле, повернулся ко мне и заговорил:

– Что-то случилось?

Я пожала плечами, старательно изображая сдержанность и внимательность. Последнее мне явно необходимо – машина стоит целое состояние, и я подписалась, что буду ответственно относиться к чужому имуществу.

– Ну же, Со-ня, говори. Я же вижу, что тебя что-то беспокоит.

И вот как ему удавалось разглядеть это? Неужели все на лице написано? Нахмурившись, я, продолжая внимательно следить за дорогой, ответила:

– Да, беспокоит. Вы там поругались, да? Ой, то есть я не должна об этом спрашивать.

– Да не волнуйся. Это было ожидаемо.

– Почему?

– Потому что делаю все не так, как они хотят.

Выдохнув, Кирилл отвернулся. Он, как и я, наблюдал за дорогой.

– И еще я вас, то есть тебя, – быстро поправила собственную оговорку, – не узнала.

Кирилл издал короткий смешок.

– Да ладно! А я-то думал, почему молчишь.

Пожав плечами, взглянула на него.

– Сложно тебя узнать, тем более мы никогда не были знакомы.

Он согласно кивнул.

– Неужели не похож?