– Опять с Валькой поругался? – спросила мать.

Виктор молча кивнул. Данила, рисовавший за столом цветными карандашами, делал вид, что полностью погружен в свое занятие, однако внимательно слушал, о чем говорят взрослые.

– Не понимаю, что с ней творится, – тихо сказал Виктор. – До свадьбы все хорошо было, да и когда родила – тоже… Радовалась так.

Мать, заложив пальцем книгу, внимательно слушала.

– Ты знаешь, за чем я ее вчера застал?

Данила замер.

– Ну?

– Она мне в карман соль насыпала.

– Зачем? – не поняла Людмила.

– Черт его знает… Я спросил, так она мне такой скандал устроила!

Он помолчал, а затем продолжил:

– А сегодня ночью проснулся – холодно стало, – а она у открытого окна стоит со свечкой и бормочет чего-то.

– Что именно?

Виктор подумал и медленно повторил:

– «Нет словам моим конца, нет венчального кольца»… И про мышей и собак что-то, я не помню точно.

Он поднял покрасневшие глаза на жену своего брата:

– Люд, что с ней?

– По-моему – она ворожит. Или нет, не ворожит… Это вроде приворота, или как там это называется?

– Чего меня привораживать? – удивился Виктор. – Я и так ее больше жизни люблю!

– Значит, она так не думает, – рассудительно сказала Людмила и, вставив в книгу закладку, отложила ее в сторону. – У тебя никого нет?

– В смысле?

Данила почувствовал на себе взгляд матери и принялся еще усердней выводить башню в центре нарисованной им крепости.

– Ну, в этом смысле…

– Ты что, Люда, – Виктор даже замахал руками, – да на хе… да зачем мне это надо?

– Ты знаешь, – медленно сказала мать, словно что-то вспоминая, – у моей матери в деревне соседка была, вроде местной колдуньи, и я кое-что краем уха слышала… То, что ты рассказал, напоминает мне отворот.

– От кого отворот?

– От любовницы.

– Да какая бл… любовница? – начал злиться Виктор, едва сдержав крепкое словцо.

– Пойдем на кухню поговорим, – сказала мать, и взрослые вышли.

Данила, автоматически рисовавший на протяжении разговора, посмотрел на лист. На краю башни стояла маленькая фигурка в развевающихся на ветру темных одеждах. Рисовал он неплохо, и фигурка вышла очень реалистично.

Данила скомкал лист и, спрыгнув со стула, подошел к печке, отодвинул задвижку и открыл дверцу. Внутри гудело красно-синее газовое пламя, освещая побелевшие от времени и высокой температуры кирпичи. Данила бросил скомканный рисунок в раскаленное нутро печи, и языки пламени с радостью оплели крепость. Стоящая на краю башни фигурка покорежилась, черные одеяния превратились в огненные крылья. Они подхватили почти сгоревший рисунок и закружили его внутри этого маленького крематория, выталкивая горящую фигуру наружу.

Данилу передернуло, и он захлопнул печку.

Скандалы усиливались с каждым днем. Валентина превратилась в настоящую фурию, она постоянно кричала на мужа, обвиняя его в изменах. Бывший десантник долго держался, затем следовал ожидаемый срыв, и свара становилась обоюдной.

Иногда гремела перевернутая мебель, билась посуда. Отец Данилы, пытавшийся примирить брата с его женой, пару раз влезал в конфликты, но так как тоже не страдал от избытка терпения, кричать начинали уже в три глотки, причем Мечислав орал громче самих супругов. В конце концов Людмила запретила ему участвовать в этих выяснениях.

Улучив момент, когда Валентина уехала в село к своей матери, Люда спросила Виктора:

– Долго это будет еще продолжаться?

– Что ты предлагаешь? – агрессивно ответил Виктор. В последнее время он стал раздражительным и злым. Ежедневные скандалы растрепали и так не вполне здоровые после Афгана нервы, и он заводился с полуоборота.

– Успокойся и выслушай, – спокойно сказала Люда. – Не могла на пустом месте возникнуть эта истерия. Ее кто-то настраивает против тебя, понимаешь?

Виктор заскрипел зубами, но промолчал.

– Все эти заговоры, нитки, иголки в косяке – ее этому кто-то учит. Только я не понимаю причины, если у тебя действительно никого нет.

– Да нет! – заорал Виктор, не выдержав. – Нет у меня никого!

– Не ори, я здесь ни при чем. А если хочешь что-то сделать, то выясни, кто ее настропалил против тебя.

Виктор задумался и ушел в свою комнату.

В понедельник приехала Валентина, и скандалы вспыхнули с новой силой, словно в огонь плеснули добрую порцию бензина. Так продолжалось всю неделю, но через пять дней Валя снова уехала. Почти сразу после ее отъезда в комнату зашел мрачно улыбающийся Виктор.