Не знаю, что со мной произошло — наверно, у меня опять что-то щёлкнуло в голове. Результат — я оказалась в постели с абсолютно незнакомой азиатской красавицей, и мы с ней устроили такие кувыркания, что кровать стонала по всем своим шарнирам и чуть не рассыпалась от нашей страсти. При этом я до сих пор не знаю даже имени этой красавицы и всё ещё не объяснила ей, что я не та, за кого она меня принимает. Не зная, как начать, я говорю:

— Наверно, мой вопрос покажется тебе странным… Как тебя зовут?

Она округляет глаза.

— Это что за юмор?

— Это не юмор, — говорю я. — Ты, наверно, думаешь, что я Алиса. Но это не так. Я не Алиса Регер.

Она машет руками и хохочет, да так, что давится дымом и долго откашливается.

— Ох, не могу… У меня слов нет! Ты не только последняя сволочь, но ещё и юмористка! Я заценила… заценила твой прикол. Ладно… Единственная положительная вещь во всём этом — это то, что ты наконец-то подстриглась. Сколько же я тебя уламывала? Наконец-то моя мечта исполнилась. — Она снова вцепляется в мои волосы и ерошит их. — Молодец, мне так гораздо больше нравится!

— Я рада, что тебе нравится моя стрижка, — говорю я. — Но я говорю серьёзно. Всё, что у меня есть общего с Алисой Регер, — это тело. Я совсем другой человек. Меня зовут Натэлла.

— Ну, понятно, — говорит она. — Ты сменила имя. Теперь ты другой человек. Но мне плевать, ты слышишь, плевать, как тебя там теперь зовут! Как прикажешь тебя понимать? Неужели полтора года, что мы с тобой встречались, ничего для тебя не значили, и ты решила, что имеешь право вот так исчезать, да ещё и устроив этот спектакль с похоронами? Зачем тебе это понадобилось? Признавайся, во что ты вляпалась?

Так вот какого рода круг общения оставляла за дверью Алиса, возвращаясь домой! Если Вадим не знал, что у его жены была любовница, то вряд ли ему стоит это узнавать сейчас.

— Послушай, прекрасная незнакомка, — говорю я. — Навостри свои хорошенькие ушки и слушай ещё раз, что я говорю: я не Алиса. Ты слышала что-нибудь о корпорации «Феникс»?

— Это та, которая обещает бессмертие? — усмехается она.

— Именно. Так вот, Алиса была больна. Она обратилась в «Феникс», чтобы ей сделали новое тело. Она не дожила до его готовности всего одну неделю. Тело осталось невостребованным. Я обратилась в «Феникс» с той же целью, но мне оставалось жить всего пару месяцев, а для изготовления тела требуется больше времени. Я не могла ждать, и мне отдали тело, которое сделали для Алисы.

Рассказывая, я одеваюсь. Слушая мои объяснения, она забывает о сигарете, и пепел падает на простыню.

— Сюда я приехала, чтобы узнать побольше об Алисе, — заканчиваю я. — Мне это необходимо, чтобы понять, что я теперь за человек.

Дрожащими пальцами она тушит сигарету в пепельнице.

— Так значит, Алиса…

Она разражается бурными рыданиями, размазывая тушь. Я не знаю, что ей сказать. Я подаю ей её бельё и одежду, и она, всхлипывая, одевается.

— Можно мне всё-таки узнать имя незнакомки, с которой у меня было такое потрясающее приключение? — спрашиваю я.

Устраняя влажной салфеткой урон, нанесённый её макияжу слезами, она бросает на меня колючий взгляд из-под мокрых ресниц.

— Какого чёрта ты мне сразу не сказала, что ты не Алиса?

Я развожу руками.

— Уж прости. Кое-кто, угрожая мне оружием, сам приказал мне молчать. У меня двое детей, поэтому мне не очень хотелось получить пулю. А потом… Потом было не до разговоров.

Она мнёт салфетку.

— Чёрт…

Её зовут Йоко, но она лишь наполовину японка. Йоко — её сценический псевдоним, под которым она танцует в ночном клубе, а её настоящее имя — Инна. Но она его не очень любит, предпочитает, чтобы её называли Йоко. С Алисой они познакомились в том клубе, где работает Йоко.

— Ты знала, что у неё есть семья — муж и маленькая дочка? — спрашиваю я. — Причём любимые?

Йоко пожимает плечами.

— Ну да, я знала, что она замужем, и у неё есть ребёнок. И что? Я же не виновата, что ей нравилось спать со мной.

— Значит, у вас был только секс? А чувства?

Йоко усмехается, снова закуривает.

— Как тебе сказать, дорогуша… Это не совсем то, что чувствует женщина к мужчине или мужчина к женщине. Я танцую для похотливых мужиков, и вижу в их глазах только похоть. А она… — Йоко задумчиво выпускает дым тонкой струйкой. — Она была единственная, кто смотрел на меня с восхищением. Как на богиню. Она это умела… Когда её не стало, вместе с ней умерла какая-то часть меня. Знаешь, я почему-то не верила до конца, что она и вправду умерла. Мне хотелось верить, что она жива, просто убежала, спряталась… Ты не представляешь, что я испытала, столкнувшись с тобой в дверях салона. — Йоко опять проводит рукой по моим волосам. — Я просила её коротко подстричься… А она всякий раз отвечала, что волосы нужны ей для работы. Она шутила, что когда закончит свою карьеру, первым делом пострижётся под ноль. А пока волосы были ей нужны.

Мы некоторое время молчим, сидя друг напротив друга на кровати. Йоко сидит, обхватив руками колени, задумчиво выпускает дым к потолку и смотрит на меня.

— Ну, и как тебе в теле Алисы? — любопытствует она.

— Не так здорово, как может показаться, — отвечаю я.

— Да? — усмехается Йоко. — А мне казалось, что очутиться в таком теле — мечта любой женщины. Алиса была само совершенство. Ни одного изъяна.

— Дело не во внешности, — говорю я. — Мне кажется, у меня изменился характер. Потому-то я сюда и приехала. Мне нужно узнать, какой была Алиса.