Скважина была довольно широкая.

Оползень подмыл проволочное ограждение вдоль железнодорожных путей, ограда наклонилась, улавливая, точно ситом, все что нес с собой вырвавшийся из-под земли поток.

На проволоке повисли жалки остатки книг, какие-то тряпки, палки, комья земли и прочие непонятные предметы.

Но в самом низу под оградой, наполовину скрытый кустами, лежал сверток побольше. Человек.

— Ничего себе прикол? Фаллес!..

И без того бледные панки совсем побелели.

— Думаешь, живой?

Парни в черном растерянно таращились на неподвижное тело. Потом плечистый Плутта сорвался с места и подбежал к ограде. Его товарищ последовал за ним, и мокрый сверток был решительно и быстро доставлен на площадку перед развалинами. Плутта ритмично колотил кулаками по грудной клетке утопленника и нажимал на диафрагму, выдавливая воду из легких. Фаллес, не мешкая, наклонился над лицом бедняги и принялся вдувать ему воздух в нос и рот.

— Вроде живой, в натуре, — вымолвил Плутта, массируя область сердца.

Спустя несколько минут они остановились. Стоя на коленях, удивленно смотрели на мужчину, вынесенного из-под земли бурным потоком, который иссяк так же быстро, как возник.

Мужчина дышал ровно.

— Не бросать же его, не в масть, а, Плутта?

— Верняк, Фаллес. Потащим с собой.

Открыв глаза и ощутив приятное тепло, Фредрик Дрюм первым делом подумал — могли его и впрямь ощипать? Или тепло все-таки объясняется тем, что он не ощипан?

Несколько минут он продолжал считать себя ощипанной куропаткой.

…Он успел довольно далеко улететь в темноте, когда раздался выстрел, заряд подбросил его вверх, дробинки впились в крылья и тело, и он упал. Упал через ветки, через густую листву на землю. Тут кто-то схватил его, стал бросать с места на место, выдергивая перья, пока вовсе не ощипал догола.

Вся эта картина, чрезвычайно живая, надолго засела в мозгу.

И вот теперь оказывается, что он вовсе не подстреленная и ощипанная куропатка.

Наконец ему удалось сосредоточить взгляд на висящем под потолком предмете. Бабочка из бумаги вращалась то в одну, то в другую сторону. Зелено-желто-синяя с красными кругами на задних крыльях, она была подвешена на бечевке, привязанной к гипсовой розетке в центре потолка.

Надо же.

Закрыв глаза, он попытался представить себе что-нибудь более реалистическое. Проще простого: холодное темное помещение, глухие каменных стены, куча земли, кости. Голод. Жажда. Запертая стальная дверь, капающая вода — кап, кап, кап…

Он оторвал голову от подушки, но тут же опустил ее обратно, почувствовав боль в груди. Легкие словно горели, голова раскалывалась. Но ему было тепло, так приятно под покрывающей его периной.

Каким образом он выбрался на волю и где очутился?

Он прислушался. Уловил непрерывный рокот автомашин за окном. Стало быть, он находится где-то возле шоссе. Осторожно приподняв перину, поглядел на собственное тело. Он лежал на кровати голый. Но без каких-либо видимых травм. Стрелки часов показывали четверть четвертого.

А вот затылок он, должно быть, сильно ушиб. Об это говорили и пятна крови на наволочке.

В комнате было темно, окно закрывала красная бархатная занавеска. Столбики железной кровати были увенчаны блестящими шарами. У другой стены стоял комод. На нем — два семисвечных канделябра, напоминающих опрокинутый древнеегипетский крест, и стопка книг. На стене над комодом висела картина. Прищурившись, он рассмотрел как будто Ганимеда, похищаемого орлом. Все вместе смахивало на какой-то алтарь.

Еще из мебели в комнате было несколько стульев и шкаф. И все. Повернув голову, он у самого изголовья кровати увидел дверь. Свисающие клочьями рваные обои отнюдь не украшали и без того не слишком привлекательную обитель.

Одна лишь бабочка под потолком отчасти скрашивала обстановку. Она продолжала вращаться, и это было связано с непрерывным потоком машин за окном. Должно быть, от рокота моторов весь дом слегка вибрировал.

За дверью послышались шаги. Несколько человек поднимались по лестнице. Дверь распахнулась, и возле кровати появились четыре парня необычного вида, лет двадцати с небольшим. Они улыбались.

— Клево вы тут лоха раскидали.

— Да уж, круто он ухо давил.

— Как у него с грудью и с башкой? Жрать просил?

Фредрик попытался выстроить в логический ряд свои впечатления. Прежде всего — парни вроде бы дружелюбно настроены. Дальше. Похоже, это им он обязан, что очутился здесь. Судя по лицам и одежде, они представляли собой некую помесь рокеров, примитивных аборигенов Новой Гвинеи и факирского клана. Выбритые макушки в оранжевом венчике волос как будто говорили об аскезе и монашеских наклонностях.