Как только она появляется, поросята сломя голову мчатся к ней с глухим хрюканьем, просительно поднимают черные пятачки длинных носов. Они идут на малейший зов Полины Алексеевны.

Пестрые, в изжелта-ржавых и буроватых продольных полосах, горбатые тела поросят почти незаметны в траве. Непропорционально большие, длиннорылые головы их выглядят совершенно по-детски. Поросята очень ловки и с места высоко подпрыгивают в воздух на своих тонких, но крепких ножках с твердыми острыми копытцами.

Когда поросят выпускают из клетки, они немедля бегут в траву. Особенно любят они влажные места. Они непрочь повозиться с домашними поросятами, но те, подозрительно обнюхав их (у диких поросят очень острый, какой-то кислый запах), кусают своих диких братишек и отгоняют их подальше.

Вернувшийся сегодня с гор Жигайлов видел на Пшекише оленя уже с полуметровыми пантами. Встреча с ним произошла забавно.

Наблюдатели, ходившие в горы, взяли с собой двух ишаков с грузом семян для опытных кормовых посевов.

Ишаков пустили пастись на альпийском лугу. На них наткнулся встреченный Жигайловым олень. Он был страшно изумлен и испуган неожиданным появлением странных длинноухих зверей. Олень помчался от ишаков стремительно, все время глядя на них и забегая, чтобы принюхаться.

Ишаки перетрусили не меньше. Услышав голос Жигайлова, они дружно заревели и с поднятыми хвостами, бросились к человеку, ища спасения от оленя.

Олени на Пшекише держатся пока на склонах и на верхней опушке пихтового леса. Выше для них еще нет пастбищ.

Великолепный, свежий и в то же время теплый вечер. За Джугу зацепилось одинокое сизое облачко. Опять встречаются вместе белая ущербленная луна и яркое закатное солнце.

Идем с Донауровым по тропке к Марьенкиной поляне. В сухой листве между деревьями, подпрыгивая, быстро шныряют дрозды. Пробежала и скрылась в норе черная, как уголь, землеройка.

Предостерегающе чокают дрозды. На небольшой зеленой лужайке пасся серый, с заметной рыжиной старый заяц. Заслышав наши шаги, он присел на задние лапки, простриг воздух черным ухом и стремглав бросился в кусты. Придушенно крикнула сойка.

Лес наливается сероватой мглой. Луна теперь, как слиток золота. Вокруг еще светло.

Выходим на Бугаеву поляну. Впереди кудрявится зеленая поросль молодых груш. Из-за небольшого деревца метрах в двадцати от нас настороженно выглянула лань. Она широко раздвинула уши, повела ими, и над кустами метнулось большое гнедое тело, мелькнули на секунду пушистое белое «зеркало» и высоко взброшенные задние ноги. Ланка скрылась в чаще.

В тот же миг из-за куста рядом выглянула с любопытством другая лань. Она посмотрела на нас выпуклыми черными глазами, дрогнула ушами и, как рыжая молния, исчезла в зарослях.

Прошелестели ветки и тотчас затихли. Лани остановились и слушали. Мы сделали несколько шагов по направлению к ним. Быстрый шорох и шелест пробежали дальше. Олени ушли.

Добросовестно, как хороший дровосек топором, стучит дятел.

Поднимаемся к поляне Солонцы. Серая мгла сгущается. Синева неба потемнела. Высыпали частые дрожащие звезды. Луна горит ярко, и фосфорический свет ее падает на деревья. Внизу, в затененном ложе ручья чернеют солонцы. Садимся под деревом, немного повыше солонцов, и ждем.

В низине, у края солонцов явственно шелестит сухая листва. Там кто-то бродит. «Косуля», — тихо шепчет Донауров. Проходит минута, две… Впереди нас по набитой тропе к солонцам послышался легкий треск. Между стволами скользнула серая тень. С поросшей лесом горы спустилась старая лань и, как призрак, остановилась, не шевелясь, за тонким буком, шагах в пятнадцати от места, где мы сидели.

Лань высоко подняла голову и смотрит прямо на нас. Вот она дрогнула ушами раз-другой и снова неподвижно застыла. Вдруг она бесшумно, высоко поднимая ноги, как будто танцуя, быстро вышла из-за дерева, раскинула уши, втянула воздух расширенными ноздрями, круто повернувшись, бросилась в гору. На бегу она издала короткий рев. Я впервые слышал «голос» ланки, и мне он показался похожим на рев хищного зверя. Рев повторился еще и еще раз. Донесся треск ломаемого валежника, затем все стихло. Лань остановилась неподалеку на косогоре.

Мы продолжаем наблюдать.

Заухала неясыть. Ей откликнулась другая. Крик раздается почти над нами. Лес застонал и заухал совиным протяжным криком.

Внизу, в темной пади, продолжаются странные заглушённые шорохи и шелесты. Донауров по звуку угадывает зверя: «Это вот хищник, куница или кот, а это лесная мелочь…»

Лань не уходит. Ей, видимо, очень не нравится, что мы завладели ее солонцом, и через каждые две-три минуты она пугает нас хриплым отрывистым ревом.

Сходим к солонцу. От тускло блестящей под луной черной воды и белого налета на берегу остро пахнет сероводородом. В траве вокруг солонца собралось множество огромны жаб. Они тяжело прыгают, шурша копошатся в прелых листьях. Сейчас у них брачная пора.