Но едва Леонид Иванович начинает рассказывать о содержании своей работы, как кажущаяся сухой и скучной скупая научная формулировка расцвечивается всеми красками живой жизни.

— Я исследую, — говорит Леонид Иванович, — условия естественного восстановления ценных древесных пород заповедника: пихты, сосны, бука, ели и березы. До сих пор думали так: вот создан заповедник, положен конец истреблению лесов, и они начнут — быстро восстанавливаться. Вы знаете, что на территории заповедника верхняя граница леса почти повсеместно сильно снижена деятельностью человека и прежде всего в результате выпаса скота в субальпике и альпике. Считалось, что с установлением заповедности здешние леса вернут свои позиции в течение каких-нибудь двадцати лет, но на деле оказалось далеко не так. Восстановление лесов, их продвижение в горы за счет отступления высокогорных лугов до их прежних, естественных границ гораздо сложнее, чем предполагали. Вот взгляните на эту фотографию, которую я заснял, изучая восстановление кавказской сосны на Пшэкише.

Леонид Иванович протягивает мне фотографию, взятую им из папки, лежавшей на столе.

— Снятая на ней верхняя опушка соснового леса — это живая диаграмма естественного восстановления леса. У нас есть две твердые отправные точки, позволяющие безошибочно судить о действительных сроках и быстроте восстановления леса: первая — завоевание Кавказа восемьдесят четыре года назад и вторая — создание здесь заповедника двадцать четыре года назад.

Как известно, черкесы из года в год выпасали скот на верхней границе леса и сильно ее снизили. Но вот после завоевания Кавказа в, течение долгого времени хребет Пшекиш был безлюден, и лес начал восстанавливаться. Затем снова сюда пришли люди, снова начался выпас скота, и снова прекратилось восстановление леса. Наконец был создан заповедник, и теперь выпас окота окончательно прекращен, и казалось бы, ничто не мешает восстановлению леса и продвижению его до своей естественной опушки.

Это и отражает фотография. Относительная высота леса за различные исторические периоды показана на ней тремя уступами, снижающимися к верхней границе. Первый уступ, самый высокий, — это трехсотлетние сосны, не затронутые выпасами черкесского скота; следующий за ним, значительно более низкий, — лес, возобновившийся за восемьдесят четыре года после черкесов; и третий, еще более низкий, — лес, выросший в условиях заповедника за двадцать четыре года. Но дальше вы видите сплошное море травы — горного вейника — и отдельные, тонущие в нем, забиваемые им, карликовые деревца — подрост сосны. Горный вейник нашел наиболее выгодную среду для своего развития в условиях, созданных выпасами.

Это поразительно стойкая густая трава сплошь завоевала позиции, которые когда-то занимал здесь сосновый лес, и теперь отбивает его контрнаступление, угнетает попадающие в ее гущу молодые сосенки: они хиреют, чахнут, поражаются грибком, желтеют и усыхают сверху.

Вот взгляните на образчик сосны, взятой из этого моря вейника на верхней опушке соснового леса: по кольцам на срезе ему не меньше десяти-пятнадцати лет.

В руке у Соснина жалкое, хилое, будто, тундровое растеньице, не больше двадцати пяти — тридцати сантиметров в высоту, с пожелтевшей, явно больной вершинкой.

— Конечно, — продолжает Леонид Иванович, — лес упорно пробивается вверх до своих естественных пределов. Разбрасывая миллионы семян, он цепляется за каждую «латку», вспаханную кабаном, добывающим корневища иван-чая. Медведи в поисках клубней и личинок перевертывают камни, оголяя землю. Муравьи, землеройки, кроты, прометеева мышь обнажают от травы и рыхлят почву. Вода, ветер и смена температур разрушают камень скал и создают условия для произрастания семян. За все это с необычайной настойчивостью и цепляется лес.

Семена деревьев далеко рассеивает ветер, и еще дальше уносят звери и птицы. Сойки, как это установлено Авериным, распространяют семена самшита. А. А. Насимович говорит, что куница вместе со — сладким околоплодником поедает семена тиса и разносит их.

Я очень жалею теперь, что до сих пор сам недостаточно занимался зоологией. Это совершенно необходимо. Процесс жизни природы необычайно сложен. Условия среды, взаимодействие всех явлений живой и мертвой природы, межвидовая взаимопомощь и межвидовая борьба, внутривидовые отношения — все это тесно между собой связано…

Отправился верхом по маршруту через Белореченский перевал на Бабук-Аул, по другую — южную сторону хребта. К седлу приторочены рюкзаки — мой и сопровождающего меня наблюдателя Ильи Семеновича Дементеева. Сам Дементеев предпочел идти пешком: он говорит, что так ему привычнее. На час раньше по этому же пути вышла в горы экспедиция Л. И. Соснина.

При въезде на мост через Малчепу я оборачиваюсь и в последний раз окидываю взглядом закрывающий усадьбу заповедника, поросший вековым лесом склон и излучину реки, мчащейся под нами в теснинах сланца. На крутизне склона, среди открытой поляны, тяжелой грудой серых плит выделяется гузерипльский долмен, а внизу, на одной линии с ним, легко поднимается над гремучей водой белая башня гидроэлектростанции: сияющая на солнце, она как будто противостоит древнему долмену. Мертвый, грузно осевший в землю памятник тысячелетий, дошедший из тьмы времен, и разливающая свет в горах, мчащаяся вперед бессмертная жизнь: сегодня вечером вспыхнут цепью белых огней электролампочки, заговорит радио… До сих пор ток подавался с той стороны Белой, из поселка леспромхоза, но там не стало излишка. Теперь Малчепа, впервые взнузданная рукой человека, помчит всю силу бешеного своего напора по коленчатой змее лотка к лопастям гидротурбины и дальше — по тонким нитям проводов.

Вчера я видел в дальнем конце лотка направляющую плотину, оседлавшую Малчепу: два ступенчато расположенных вала зелено-прозрачной и на взгляд стеклянно-неподвижной, а на самом деле стремительно льющейся воды. Перекатываясь через плотину, всплескивают серебряными искрами форели. Охотясь за ними, куцехвостые, коричневые оляпки ныряют в застывшее стекло водопадов.

…Километра полтора-два мы поднимаемся в горы по полотну узкоколейки леспромхоза, проложенной вдоль ущелья реки Желобной.

Вокруг высятся старые, многообхватные пихты. Стволы их испятнаны узорами лишайников, а с ветвей свисают седые клоки мха.