– Осторожнее, друг мой. Не то придет ночь, когда мое сердце остановится от одного твоего вида. Что на этот раз?

– Царица, – прошептал Пагош. – Асет послала за тобой.

Только тогда я вспомнил, что она уехала во дворец. Я вскочил на ноги, схватил с ближайшего табурета свою набедренную повязку и оделся.

– Идет ли у Царицы кровь? – спросил я и бросился в комнату для осмотров за сумкой с лекарствами.

– Асет лишь сказала, что не может ее разбудить.

Я посмотрел на верхний ряд окон:

– А зачем она пробует это сделать среди ночи?

– Я не спросил, суну. – Каждый раз, когда он меня так называет, у меня по спине пробегает холодок. – Я предупредил Рамоса, – продолжал он, – но он ей отказать не может. Кошка, что дала Асет жизнь, увеличивает между ними расстояние лишь для того, чтобы дать мужу понять, у кого поводья.

К тому времени, как мы добрались до дворца, смутные подозрения, наводнившие мое воображение, переросли в страшные предчувствия. Во всех окнах и на балконах горел свет, а дорожку через двор облизывали черные языки – тени от многочисленных факелов, установленных, чтобы освещать царское шествие.

– Если это то, что я думаю, – прошептал Пагош, когда мы приближались к апартаментам Царицы, – вели ей уйти, и я отвезу ее в дом твоего друга, поскольку сегодня ребенку для утешения понадобится ласка настоящей матери.

Я не удивился, застав кучку врачей Анхесенамон в ее спальне: они сверялись со своими свитками, а трио жрецов пело молитвы в изножье царского ложа. Сама она лежала на спине, ноги и вздымающийся живот покрывала тонкая простыня, а маленькие груди были обнажены. Я убрал сетку от насекомых и заметил в ногах свернутое одеяло. Казалось, что все было разглажено и аккуратно уложено, включая саму Царицу.

Я положил два пальца на основание горла, и тело уже показалось мне прохладным. Тем не менее я поднял одно веко, чтобы подтвердить то, о чем говорили мои пальцы, затем молча посмотрел на ее лицо. И вновь услышал скрип упряжи с беспокойными лошадьми, затем приглушенный свист откуда-то сзади, а потом – как Небесный Гор Тутанхамона отвесно полетел к земле. Мои глаза жгла соль слез, и сердце плачем взывало к богам. Почему Исида и Хатхор позволяют своим близким переживать такие тяжелые потери? Каковы бы ни были грехи Анхесенамон, разве она не искупила их, потеряв одного ребенка за другим, молодого мужа и, наконец, единственного сына?

Когда мой взгляд снова прояснился, я заметил крошечные красные сосуды, расползшиеся под кожей у краев ноздрей Царицы, и пока меня не успели остановить, наклонился, чтобы осмотреть мягкую ткань с внутренней стороны нижней губы. Там я тоже обнаружил многочисленные крохотные сосуды, налитые кровью – и на загривке у меня дыбом поднялись волоски.

Врачи Царицы продолжали изучать свитки, хотя они должны были уже понять, что ее ах покинул тело. Возможно, они искали способ спасти младенца, подумал я, и приложил к ее животу ухо и открытую ладонь. И не почувствовал ничего, кроме всепоглощающей печали.

– Моя сестра ушла к Осирису? – спросила Асет, стоявшая с другой стороны лежанки Царицы, хотя в самом начале я ее не видел. Я кивнул. – И младенец тоже? – Я снова кивнул. – Я так и подумала, но сказала Фараону подождать тебя, если он хочет в этом убедиться. – Она говорила со спокойствием раненого животного, которое покорно смотрит в лицо своему палачу.

Я обошел ложе Царицы и протянул руку – это все, что я осмелился предложить ей в присутствии жрецов, поскольку знал, что ребенок в душе Асет плачет, хотя женщина, которой она становится, заставляет себя сдерживать слезы.

– Пагош ждет, чтобы отвезти тебя к Небет и Шери. – Она вздрогнула и вздохнула. Когда мы пошли, Тули побежал за нами, и покидая комнату, Асет лишь обернулась, чтобы в последний раз взглянуть на любимую сестру.

Мы шли по коридору, ведущему в прихожую покоев Анхесенамон, когда пронесся шелест голосов, объявляющих: идет Фараон, – и все коснулись лбом пола. Через мгновение он уже приблизился к нам со свитой советников позади.

Он увидел Асет и остановился.

– Итак, маленькая сестра, твой врач наконец пришел. – От носа до уголков его губ пролегали глубокие складки, а из ушей торчали белые волосы. Старый Надежный. Я впервые встретился с ним взглядом после той соколиной охоты, которая кончилась тем, что у меня на руках оказался умирающий Тутанхамон. – Ну так говори, суну. Что насчет моего сына? Хотя бы его ты спасти можешь?

– Мне очень жаль, что приходится сообщать плохие известия, Твое Величество, но он ушел через тростник с Царицей. В любом случае, младенец был бы слишком мал, чтобы жить вне ее тела.

– Так сказали и остальные. – Он вздохнул, словно выпуская последнюю надежду на вечность. – Но после всех сказок о чудесах, которые ты можешь творить, рассказанных нашей маленькой сестрой, я ожидал от тебя большего.

– Твое Величество дедушка, не моя тут вина, если ты путаешь мудрость с волшебством. – Лучше бы Асет молчала – мне уже хотелось убраться из дворца.