Лондон. Среда, 7 декабря 1994 года

Дик Баннерман слышал, как приоткрылась и закрылась дверь. Он почувствовал, что в комнате кто-то находится. Через несколько секунд в поле его зрения появился доктор Кроу. Ему сопутствовала какая-то фигура в темно-синем костюме, которая носила очки в черной оправе. Генетик попытался узнать его.

Оба гостя остановились в ногах кровати и какое-то непродолжительное время рассматривали его, словно он был малоинтересным экспонатом зоологического сада. Кроу стоял, непринужденно заложив руки за спину; его спутник прошел вдоль кровати и, поравнявшись с головой Дика Баннермана, что-то поправил.

Кроу извлек конверт.

— Сэр Нейл Рорке попросил меня доставить это вам, доктор Баннерман. Он был очень расстроен, услышав о вашем заболевании, и попросил меня передать его наилучшие пожелания и надежду на скорейшее выздоровление. Хотите, чтобы я вскрыл для вас его послание?

Дик Баннерман попытался кивнуть и, к своему удивлению, выяснил, что может немного шевелить головой.

— Через пару минут вы сможете нормально дышать. Затем доктор Зелигман уберет интубационную трубку, и мы сможем поговорить. — Кроу вскрыл конверт и поднес карточку с печатным пожеланием выздоровления к лицу Баннермана. Послание внутри было написано от руки и содержало простой текст:

У ученого упало сердце. Значит, оправдались его самые худшие опасения. Он получил инсульт. Насколько плохи его дела? Он полностью парализован? И тем не менее ончувствовал — это не так. Что-то всплывало в памяти. Прошлый вечер? Доктор Кроу и другой человек. Ганн? Да! Так его зовут, он директор службы безопасности. Все воспоминания как в тумане. Они явились в его старую лабораторию… теперь он начал вспоминать. Господи, не появись они там, он мог бы скончаться. Но что они хотели?

С каждой секундой воспоминания обретали ясность. Он работал с «Матерноксом», идентифицировал ДНК в препарате.

— М… М… — К нему стал возвращаться голос. Затем он поперхнулся и с силой закашлялся. Дыхательная трубка, понял он.

Кроу посмотрел на часы:

— Всего пару минут, доктор Баннерман. Не пытайтесь разговаривать, когда у вас в горле трубка.

Теперь он снова может чувствовать свои руки, ноги. Он пошевелил пальцами на ноге. Он в состоянии немного пошевелить головой, а теперь еще побольше… наконец он способен полностью вращать ею. И может осознать, где он находится: в пустой больничной палате. Без окон. Как здание Бендикс.

Он, делая паузы, методично проверил свое тело, сжимая и распуская мышцу за мышцей, убеждаясь, что сохранил контроль за моторными функциями. Он с облегчением убедился, что способность к движению сохранилась во всех частях тела, пусть даже в данный момент весьма ограниченная; где-то он читал, что после инсульта жизненно важно как можно быстрее начать физические упражнения.

«Матернокс».В голове ученого становилось все яснее и яснее. Это были результаты его анализов! Он начал закипать гневом.

— А теперь необходимо избавиться от вашей вентиляционной системы, — сказал доктор Зелигман, который подошел к кровати и начал тянуть ее.

У Баннермана перехватило дыхание, и, задохнувшись, он на мгновение запаниковал, решив, что не сможет больше дышать, но наконец он увидел, как на свет медленно появляется длинная эндотрахеальная трубка белого пластика. Теперь к нему вернулась способность свободно дышать, и он жадно набрал полную грудь воздуха. Горло у него пересохло и опухло.

Вентилятор в последний раз прошипел что-то, и наступило молчание.

— Как вы себя чувствуете? — спокойно спросил Кроу.

— У меня был инсульт?

— Боюсь, что да. Но очень незначительный. Вам повезло.

— Я бы не назвал это везением. Мне всего пятьдесят восемь.

— Ну, это может случиться в любом возрасте. Здесь вы попали в хорошие руки. Я не сомневаюсь, вы встречали доктора Зелигмана, директора нашей клиники.

Генетик, подняв голову, увидел, как Зелигман перекрывает какой-то клапан.

— Надеюсь, вам тут удобно? — спросил Кроу.

— Чтобы вам было так же удобно! Где я, черт возьми?

— Вы в клинике «Хаммерсмит-Бендикс».

— Сколько мне тут еще торчать?

— Это зависит от…

— От чего?

Дик Баннерман видел, как на лице Кроу появилось уклончивое выражение, скрывавшее что-то. Неужели инсульт был серьезнее, чем он ему сказал? Или он получил еще один удар?

— Доктор Баннерман, в современной медицине очень большое значение имеет отношение пациента…

— Где моя дочь? Ей рассказали?

— С ней пытаются связаться. Мы считаем, что она, скорее всего, в Америке.