В тот же самый день, довершая наш моральный разгром, человек, который убил Бойла, Николас «Нико» Адриан, заявил, что хотя он несколько раз стрелял в президента, но не хотел убивать его друга. Он провозгласил, что его поступок должен послужить предостережением, как он выразился, «тайному масонскому культу, намеревающемуся захватить Белый дом во имя Люцифера и его приспешников в аду». Можно не говорить, что после еще одного подобного заявления Нико был немедленно помещен в больницу Святой Елизаветы в Вашингтоне, округ Колумбия, где он пребывает и по сей день.

В конце концов смерть Бойла стала тяжелейшим кризисом, когда-либо выпадавшим на нашу долю… событием, перед которым меркла даже потеря Белого дома. Общая трагедия объединила нас. А я, лежа в одиночестве в больничной палате, наблюдал за ней одним глазом, которым был в состоянии видеть хоть что-то.

— Он очень забавен, — говорит заместитель премьер-министра Малайзии, мужчина лет под шестьдесят, страдающий небольшим воспалением сальных желез. Он выглядит несколько удивленным, когда присоединяется ко мне и Митчеллу, одному из наших агентов Секретной службы, за кулисами. Он молча разглядывает Митчелла, а ко мне поворачивается спиной, продолжая изучать профиль президента на трибуне. Проведя столько времени в должности личного помощника, я уже давно не обижаюсь на подобные выходки.

— Вы давно с ним работаете? — спрашивает заместитель премьер-министра, по-прежнему стоя передо мной и загораживая обзор.

— Почти девять лет, — шепчу я в ответ. Вообще-то это достаточно долгий срок для того, чтобы до сих пор оставаться просто личным помощником, но люди не понимают. После всего, что произошло… после того, что я сделал… и чему стал причиной… мне плевать, что говорят советники и доброжелатели. Если бы не я, Бойла вообще не было бы в тот день в лимузине. А если бы его там не было… Я крепко зажмуриваюсь и стараюсь вызвать в памяти вид овального озера в летнем лагере. Совсем как учил меня психотерапевт. На мгновение это помогает, но, как я уже успел убедиться в больнице, реальное положение вещей от этого не меняется.

Восемь лет назад, когда Бойл орал, брызгая слюной мне в лицо, я знал, что президент при всем желании не сможет пообщаться с ним во время четырехминутной поездки в лимузине. Но вместо того чтобы смириться с проявлением недовольства Бойла и попросту назначить ему другое время, я решил одним махом избавиться от головной боли и бросил ему ту единственную кость, за которой, как мне прекрасно было известно, он непременно устремится. И я еще чертовски гордился собой при этом. Я помахал президентом перед самым носом Бойла только для того, чтобы облегчить себе существование. Это решение стоило Бойлу жизни. И разрушило мою собственную.

Единственные хорошие новости, как всегда, пришли от Мэннинга. Когда большинство личных помощников уходят с работы, то сразу же получают с полдюжины других приглашений. Я не получил ни одного. Пока Мэннинг не проявил любезность и не взял меня обратно на борт. Как я уже говорил, люди просто не понимают, в чем тут дело. Даже принимая во внимание, что речь уже не идет о работе в Белом доме, все равно это шанс, который выпадает один раз в жизни.

— Кстати, Уэс, — отвлекает меня от этих мыслей Митчелл, — ты не проверял, они уже приготовили мед для президентского чая? Ты же знаешь, это полезно для его горла.

— Сейчас проверю, — отвечаю я, вытирая ладонью пот со лба. От двойного ударного воздействия светильников и лихорадки я уже готов потерять сознание. Но это никого не интересует и никакого значения не имеет. Я нужен президенту. — Когда мы закончим, мед должен уже быть в машине.

На всякий случай я вынимаю из кармана сотовый телефон и набираю номер нашего водителя, еще одного агента Секретной службы, который ждет снаружи.

— Стиви, это Уэс, — говорю я, когда он отвечает. — Мед для президента уже прибыл?

На другом конце линии воцаряется секундное молчание.

— Ты, должно быть, шутишь?

— Да или нет? — повторяю я совершенно серьезно.

— Да, Уэс, его величество мед уже прибыл. Я его сейчас охраняю — по моим сведениям, в округе появилась банда шмелей.

Он делает паузу, надеясь, что я поддержу шутку.

Я молчу.

— Еще что-нибудь, Уэс? — сухо интересуется водитель.

— Нет… это все… пока.

Я буквально слышу, как он театрально закатывает глаза, когда я закрываю телефон. Я знаю, что они говорят за моей спиной. Но ведь это не они видят лужу крови под Бойлом всякий раз, когда раздается сирена «скорой помощи». Мэннинг потерял президентство и своего лучшего друга. Я же лишился кое-чего гораздо более личного. Наверное, так чувствует себя акробат, когда на трапеции во время тройного сальто назад срывается и падает на арену. Даже когда все кости срослись и все шрамы зажили… даже когда вы снова выступаете в труппе… можно раскачиваться сколько угодно сильно, но все равно пройдет много времени, прежде чем вы снова научитесь взлетать высоко.

— …хотя я по-прежнему заставляю их называть себя «господин президент», — шутит на сцене Мэннинг.

Над аудиторией вспархивает облачко негромкого смеха. В зале собрались семьсот руководящих сотрудников страховой корпорации «Тенгкок Инщуранс Компани», сорок третьей из числа крупнейших в Малайзии. Хорошие новости заключаются в том, что они платят четыреста тысяч долларов и предоставляют частный реактивный самолет за выступление продолжительностью пятьдесят семь минут… плюс короткие вопросы и ответы, естественно. Как сказал мне однажды репортер журнала «Ньюсуик», пост-президентство очень похоже на рекламный ролик, транслируемый в лучшее эфирное время по нескольким телеканалам сразу: не столь заметно, зато намного более выгодно.