Шрифт:
— На дочери наиба Талгика. Отец приказал ему.
— Бедный Джемал!
— О, он чудесный, Джемалэддин! — восторженно отозвалась Тэкла. — Сколько раз выручал меня из беды. Так вот на его свадьбе мне и удалось бежать. Зайдет оставила дверь открытой, и я ушла. Когда я очутилась на улице, шум пирующих на гудекане совсем оглушил меня. Везде горели костры и жарилась баранина. Горцы занялись едою и не обратили внимания, как я прошмыгнула мимо них и скрылась в лесу. Теперь я уже более суток брожу здесь как потерянная. Слава Богу, что встретила тебя, господин! А то бы, кажется, сошла с ума со страха.
— Но ведь еще долго придется проплутать здесь, Тэкла, прежде чем мы доберемся до первых русских постов, — осторожно предупредил девочку Зарубин.
— О, с тобой мне не страшно, господин! — радостным возгласом вырвалось из груди ребенка, и, прежде чем Миша мог ожидать этого, она быстро поднесла его руку к губам и крепко ее поцеловала.
— Только не оставляй меня здесь одну, добрый, ласковый господин! — добавила она тихо, чуть слышно.
— Бедная малютка, — ласково произнес растроганный Зарубин, погладив с нежностью белокурую головку ребенка, — если нам суждено умереть — умрем вместе. Судьба недаром свела нас. Значит, Господь предназначил нам поддерживать друг друга в тяжелые минуты опасности. Но… но… вероятно, ты голодна, Тэкла, а мне нечего дать тебе есть.
— Нет, господин, я не голодна. Да здесь поблизости растет много диких орехов и красных, как кровь, хартута, [106] которые отлично утоляют голод и жажду. Постой, я принесу тебе их!
И она скрылась куда-то, а минуты через три появилась снова с полной горстью орехов и ягод.
Измученные беглецы принялись за еду.
Потом они пустились в путь — путь, которому трудно было предвидеть конец когда-либо…
Глава 16
Погоня
106
Ягоды вроде малины, но сочнее и слаще.
— Ты очень устала, Тэкла?
— Очень, господин… И ноги болят ужасно.
— Дай я понесу тебя, моя девочка!
— Нет, нет, господин, тебе самому трудно идти, а я такая тяжелая и большая.
— Вздор. Ты легка, как перышко, Тэкла. — И, подхватив девочку на руки, Миша понес ее.
Хотя действительно Тэкла была не тяжелее пятилетнего ребенка, так она была худа и миниатюрна, но измученному, усталому Мише она едва ли была теперь под силу.
Скоро он измучился вконец. Едва передвигая ноги и поминутно спотыкаясь на каждом шагу, он медленно подвигался вперед, не оставляя, однако, своей ноши.
Солнце близилось уже к закату, а пройденное расстояние было так незначительно и мало! Ужасно мало! К довершению всего позади них вдруг послышался какой-то смутный гул. Точно целая кавалькада всадников гналась за беглецами. Миша с тревогой взглянул на свою маленькую спутницу. Тэкла инстинктивно поняла этот взгляд и в смертельном ужасе заметалась на руках своего взрослого друга.
— Это погоня! — беззвучно прошептали помертвевшие губки девочки.
— Не бойся, Тэкла! Ничего не бойся! Я не дам тебя в обиду, бедное дитя!
Но она продолжала дрожать всем телом как пойманная птичка и твердила только одно:
— О, оставь меня! Брось в лесу, господин. Неужели тебе погибать из-за меня! Со мною ты не в состоянии укрыться от погони. Беги один, добрый господин, потому что они убьют тебя, если поймают. А моя смерть им не нужна. Мне взрежут только пятки, положат саманы [107] в рану и снова зашьют, чтобы я не могла бежать от них больше. Нет, нет, тебе нельзя погибать из-за бедной маленькой грузинки-сироты! — И она, обняв его за шею, залилась слезами.
107
Рубленой соломы.
— Молчи, Тэкла! Ты рвешь мне сердце! — вырвалось с тоскою из груди Зарубина. — Повторяю тебе: если судьба свела нас, значит, милосердный Господь желает, чтобы я позаботился о твоем спасении. Или мы спасемся оба, или погибнем вместе. Слышишь, Тэкла!
И, говоря это, Миша крепче прижал к груди девочку и быстрее зашагал по лесу.
Топот копыт не одного, а многих коней приближался к ним с каждой минутой.
Теперь уже можно было различить, что если это и была погоня, то очень сильная погоня, из двух-трех десятков всадников.
— Мы пропали! — снова прошептала охваченная смертельным испугом Тэкла, когда вся чаща точно ожила от шума ворвавшейся в нее кавалькады. — О, убей меня, господин! Убей меня! Лучше смерть, нежели снова вернуться во дворец Шамиля.
— Успокойся, крошка, в моем револьвере хватит зарядов для обоих, — мрачно произнес Миша, — только надо попробовать как бы спастись сначала, а умереть мы всегда успеем!
Между тем погоня как бы разветлилась, по крайней мере, топот ее послышался уже не в одном, а в нескольких местах. Очевидно, всадники разделились и рыскали по лесу, выглядывая беглецов.