лучший друг…

еще что такое?… Все ругаются… Но, кажется, тут дело

Гермиона.

совсем в другом…

Ужас и смятение стрелой пронзили его. Что же я

— Гермиона, оставь…

наделал? Он остановился, как вкопанный, и развер— Это все из-за лета, да? — спросила она дрогнулся к замку, но ноги запутались в корнях, он спонувшим голосом. — Я знаю — мы все прошли через

ткнулся и рухнул в снег.

этот ад, это было просто ужасно…

— Гермиона, ты не знаешь, — перебил он, и голос

* * *

его был холоден, как иней на оконном стекле.

— Ну так расскажи мне.

Карта привела Драко к пустоши на опушке ЗапретГарри колебался. Он сидел, прислонившись

ного леса, в центре которой возвышалась каменная

к креслу, отодвинувшись от нее, весь растрепанный и

стена, сквозь которую, оплетая корнями камни, росли

распаленный — поцелуями и гневом. Их глаза

деревья. Драко прислонился к стволу в редкой тени

на мгновение встретились — и старая связь между ниголых ветвей и взглянул на вмерзший в пространство

ми ожила и снова затрепетала… но Гарри отвел глаза,

пейзаж: на кобальтовом небе кляксами чернели облаи все исчезло.

ка, повсюду искрящийся белый снег, подернутый ко— Оставь, Гермиона, — попросил он. — Пожалуйрочкой наста, синеватое озеро застыло под алмазным

ста…

покрывалом, а в отдалении поднимался замок — тем— Нет, я этого не оставлю.

ный, древний, выглядящий, наверное, так же, как и

— Нам не о чем разговаривать, — Гарри поднялся

в те времена, когда Салазар Слизерин и Годрик Грифна ноги, провожаемый остолбенелым взглядом Гермиофиндор были детьми…

ны.

Иногда, когда он смотрел на замок, к нему снова

— Но Гарри…

возвращались эти воспоминания — легкие и невесо— Оставь меня в покое! — рявкнул он, и ужас

мые, как сновидения: вот двое молодых мужчин приот того, что Гарри заорал — по-настоящему заорал

шли сюда, чтобы построить его… Они юны, они почти

на нее — поверг ее в ступор. Она не проронила

дети — они мчатся верхом бок о бок сквозь синее летни звука, не шевельнулась, когда он закинул себе

нее море васильков…

за спину свой красный плащ и вышел через портрет.

Одно прикосновение к камню — и в голове Драко

эхом отозвался тот давний разговор:

* * *

— Да слезь же со стены, Салазар, ты что — хочешь

себе шею сломать?

Гарри

едва

соображал,

куда

он

мчится

— Почему бы и нет?

по ступенькам — полутемные коридоры, холл, двери

— Перестань, ты сам знаешь, почему.

школы — его захлестывала безрассудная, беспричин— Ты что, настолько меня любишь?

ная ярость, родившаяся из этой неясной, ослепляющей

— Ну, не достаточно, чтобы оплатить твои похороболи, — он ощущал ее физически. На кончиках его

ны. Да и Ровена будет плакать…

пальцев все еще жило ощущение нежной кожи ГермиоДрако открыл глаза: будь жива Ровена, заплаканы, во рту все еще был вкус ее губ, перед глазами все

ла бы она, узнав, что Слизерин, ее первая любовь, обеще стояло выражение ее лица, когда он рванулся

речен на вечные адские муки?…

к двери…

Ад… каков он?… Геена огненная — как его обычно

Ну так расскажи мне…

рисуют?… Или замороженная равнина из снега и

Нет, я этого не сделаю…

льда — без тепла и света, залитая лишь мрачным свеХолод бладжером ударил в него, лишь только он

том бесконечного заката…

сделал шаг на улицу; Гарри поплотнее запахнул манЭти размышления прервал странных хруст ломаютию — не помогло, мороз обжигал губы, глаза… Вот лещихся ветвей и свалившаяся невесть откуда (с дерева,