Шрифт:
— Ересь какая!
— И я так сказала. Улыбнулась и на икону смотрит. А по лицу богоматери слезки текут и на пол жемчужинками падают.
— Быть не может!
— Смотри!
— И впрямь жемчуг. Крупный какой.
— По грехам. Только вот, что я тебе скажу, — боится она мужа до смерти. Как заслышит его шаги, тут же сжимается, словно горлинка, и сердечко так быстро-быстро стучит. Но пуще мужа Ебаты сторонится. Чувствую, что меж ними что-то происходит, а доказать не могу.
— Твое дело маленькое, Божана: язык понапрасну не распускай, да хозяйские покои держи в порядке. Сама знаешь, больше, чем лжи, господин не терпит непорядка. Если грязь или пыль, мигом осерчает.
— Больной он до чистоты!
— А что поделать? Так воспитали князя, и не нам, прости Господи, его менять. Сказывают, встретил как-то Дракула крестьянина в короткой грязной рубахе. Разгневался его величество, увидев мужика в таком виде, спросил, женат ли тот. «Женат, твое величество». Князь рассердился еще больше: «Значит, твоя жена из тех, по ком давно тоскует земля. Как же не сделает она рубашку, которая прикрывала бы твои ноги? Почему не постирает? Срам какой! Казнить ее!». Мужик и слова не успел в защиту жены сказать. Цепеш, сама знаешь, на расправу короток. После привел Дракула другую женщину и отдал ее замуж за вдовца. Говорят, что эта женщина так трудилась, что времени не хватало даже поесть. На одно плечо она клала себе хлеб, на второе соль, и так работала.
— Славно сказываешь. Теперь послушай мою историю: крестьянин тот так тосковал по первой жене, что взял да и умер через год на ее могиле.
— Откуда знаешь?
— То дядька мой был, на всю округу первый неряха. А женка его рукодельницей слыла. Пряла и вышивала, как пела. А уж какой кисель готовила — язык проглотишь. Виновата ли она в том, что мужу нравилось в грязном исподнем ходить?!
— Смелая ты, Божана. Князь смелых любит, а вот болтливых совсем не привечает.
— Ничего не боюсь, ик, и князя не боюсь, ик. Уходи икота к паршивому Прокопу. Водичики, дай! Уф, полегчало! Заморил жену, столько людей уничтожил, бога совсем не боится… Не боюсь его! Сейчас все скажу.
— Где ты, красотулечка?
— Уходи, Ебата! И как только проник в опочивальню? Дверь на засов затворила, а ты здесь. Через стены прошел?
— Через что хочешь, пройду. На пути к тебе преград нет, красотулечка. Подойди ко мне, не бойся.
— За что мучаешь? Мало мне мужа, так теперь ты, окаянный, покоя мне не даешь.
— Мужу твоему нет дела до жены, по другой красавице сохнет. А я тебя уберечь хочу, красотулечка. Ну, что ежишься. Будто в первый раз все у нас? Зачем слезками такое личико портить.
— Матерь божья, глядя на тебя, плачет.
— Она плачет, мы богаче становимся. Где еще такой отборный жемчуг найдешь?! Иди же сюда!
— Не подходи!
— Что это? Никак ножик? И острый какой!
— Серебряный! Мне матушка дала!
— Ох, как ручкой машешь, вдруг себя поранишь, красотулечка! Дай сюда его от греха.
— Не подходи!
— …Вот все и кончилось, красотулечка. И чего сопротивлялась? Каждый раз одно и то же. Только мучишь себя зря.
— Лучше убей меня, чем этот позор терпеть.
— А ты не терпи! Не хочешь — беги! Кто тебе мешает?! — он прислушался, едва заметно шевеля ушами. — А теперь извини, дела зовут.
Исчез, будто его и не было вовсе. Виорика, чувствуя себя грязной, опустошенной и усталой, поплелась к бадье с теплой водой. Без помощи служанок залезла и тут же ушла с головой, смывая с себя скверну. Вода пахала лавандой и жасмином. Слезы текли по щекам и пали в воду. Матерь Божья смотрела на нее, и маленькие жемчужинки снова и снова падали на пол. Целую горсть за сегодняшний день можно набрать. Вот Божана и подворовывает. Правильно Ебата сказал: одни плачут, другие богатеют. Так было, есть и так будет.
Мокрые волосы водорослями облепили лицо и тело. Как же получилось, что она осталась совершенно одна. И не у кого помощи просить: родители далеко, муж… а что муж. Теперь она понимает, что значит быть соломенной женой. Вроде и колечко на пальце, а счастья по-прежнему нет.
Виорика отжала волосы и случайно коснулась незаживающей ранки на шее. Ебата приходил к ней каждые три дня, она сопротивлялась, как могла, да что толку?! Все равно брал, что хотел, и уходил. Первое время Виорика хотела пожаловаться мужу, но тот к писарю благоволил и всячески его отмечал. Поверит ли, что не она первой решилась на измену? Вряд ли. На людях Ебата гадко ухмылялся, словно хотел выдать их общую тайну. И Виорика оставила попытки поговорить с Дракулой. Тем более, что он сейчас действительно был увлечен другой.
Не хочешь — беги. Ебата прав. Надо бежать. Иначе в живых ее не оставят. Если не Драула, то Ебата решит ее судьбу. Она снова нырнула в благоуханную воду. А когда через пару минут взглянула на икону, то показалось, что богоматерь впервые за последние месяцы улыбается ей.
Где же Божана? Давно должна была с ужином вернуться.
«Вот дурища, — ругала себя Божана, спускаясь по витой лестнице во двор. — Кто за язык тянул?!». Пошла за ужином для Виорики, да так и осталась, не устояв перед искушением — отпить вина из княжеских запасов, да полакомиться печеными яблоками с корицей и сливками. Тут-то язык и развязался. Вина в Валахии крепкие, сразу в голову ударяют. Да и компания подобралась на славу: все пришли послушать служанку княгини.