… оказавшись в наглухо закрытой стеклянной колбе — Мастер выбрал самую большую, хоть и подозревал, что для души достаточно было бы и самой маленькой, — она сразу же взмыла к "потолку" своей необычной тюрьмы. Может, прозрачность преграды, её кажущееся отсутствие обманули это создание, а, может, небесный компас безошибочно определил направление, в котором следовало двигаться — вверх, к облакам. Мастер обозначил это как интересный момент, о котором следовало обязательно доложить Наставнику.

Усевшись на стул (а, поскольку форма тела Мастеров всё-таки была в общих чертах человеческой, их помещения для жилья были обставлены всё-таки на человеческий лад, за исключением, разве что, кроватей — ведь Мастера не нуждались во сне), он вспомнил события сегодняшнего утра — все, до мельчайших подробностей.

Он вышел на поверхность, чтобы установить маркировочный маяк на старой башне, которую запланировали снести. С этой башни в своё время отправилось в вечный полет немало людей, и их тела, которые никто не удосужился убрать, давно уже вросли в землю.

Он часто здесь бывал, и хорошо знал это строение: узкое, изящное тело башни заметно наклонилось, угрожая в скором времени упасть и засыпать своими обломками окрестности. Предназначение её было так же непонятно, как и предназначение многих других построек — она не несла ни маяка, ни колокола, ни даже смотровой площадки, и напоминала, скорее, трубу. Лестница, скрывавшаяся внутри, заканчивалась ничем, просто обрывалась, и наверху мог находиться только один человек, для двоих там места уже не хватало. И там было опасно…

…зато очень красиво.

… выйдя из люка, он заметил существо — девушку, склонившуюся над одним из белых остовов. Едва заметив его, она с неожиданной прытью рванулась к входу в башню. Произойди это в любом другом месте, он бы не удивился — люди всегда спасались бегством при виде Мастеров. Он никогда не задумывался, почему…

… мы просто вас боимся.

… но здесь было понятно, что сейчас произойдет. Он побежал следом. У девушки было всего преимущества секунд десять, но она успела. Оказавшись на вершине башни, он лишь краем глаза заметил тело внизу, и метнул сеть, почти не успев отдать себе отчёта в том, что делает. И вот теперь…

… теперь я здесь.

Мастер вскочил. Он был в лаборатории один, он это точно знал, однако…

… однако, создание в колбе приобрело ещё более странную форму, чем прежде, и это надо было зафиксировать. Но он почему-то не торопился.

Она больше не билась в потолок. Она опустилась ниже, став плоской и симметричной, отрастив нечто вроде крыльев, причем глаза оказались по разные стороны от длинного и узкого тельца и обзавелись приспущенными веками. Такая форма была ему знакома: в какой-то древней книге нечто подобное было названо странным словом "бабочка".

Глаза очень внимательно следили за ним.

Отпусти.

Да, теперь сомнений не было. Это определенно была "бабочка", причем он даже вспомнил, какая — "Павлиний Глаз". Мастер подключился к записывающему устройству и принялся составлять свой первый отчет.

Он поднялся на южную стену. В этом не было ничего необычного: каждый Мастер делал это регулярно, чтобы подзарядить солнечные батареи. Но вот для чего он взял с собой хрупкую стеклянную колбу с не менее хрупкой пленницей, Мастер и сам не мог сказать.

"Чтобы проследить за реакцией существа на новую обстановку", — напишет он в отчете. Но это будет не совсем правдой.

Он уже несколько дней внимательно следил за поведением этого странного создания, но никакой закономерности в изменениях его формы не наблюдалось. Почему-то он подумал, что она не обращает внимания на окружающую обстановку, и всегда следит только за ним, за своим тюремщиком…

Правильно.

… но в этом не было никакого смысла. Наставник сделал вывод, что существо неразумно, ибо от такой странной Цели — броситься в конце жизни с башни — нет никакой пользы, а один сплошной вред. Мастер согласился с ним, но не подал виду, что… думает на самом деле совсем о другом. Ему вдруг стало казаться, что существо чувствует себя плохо… что оно страдает.

Правильно.

И вот теперь он пришел сюда, рискуя разбить стеклянную тюрьму и навсегда потерять дорогую пленницу. Он стоял и слушал хорошо знакомые звуки Города, почему-то надеясь уловить в них какую-то новую ноту, ощущая растущее… беспокойство. Для новых чувств, которые овладевали им в последнее время, всё труднее и труднее было подобрать слова, их почти невозможно было описать. Поневоле он стал молчалив и… боялся теперь, что кто-то это заметит и отберет у него Её. Такая новая жизнь была труднее… да нет, она была почти невыносима.