Что вам ещё пожелать? Берегите Любовь, лелейте её, умножайте, и в этом есть ваше единственное преимущество перед нами… Преимущество быть человеком!

Прощайте. доктор! Быть может, мы больше никогда не увидимся, а может однажды встретимся в толпе… Но узнаем ли мы друг друга вновь? Я странница. Я не принадлежу никому, а себе тем более. Я пришла, и вновь ухожу! Но… я жду, как каждый из вас, жду с нетерпением, когда придёт весна, растает снег и вновь расцветут сады, и тогда мир вновь обретёт ясность. Вот тогда мы обязательно встретимся. Хотя опять же, узнаем ли мы друг друга, или сделаем вид, что незнакомы…

На улице капель! Так рано? А может это обычные слезы, которым никогда не суждено долго жить… Придут февральские вьюги… но солнце уже в пути…

Прощайте доктор! Прощайте Последний потомок Владов…"

— Сергей Викторович, вам звонил ваш сын… — молоденькая медсестра строго смотрит на доктора, словно обвиняя его в чём-то непристойном. А он, кажется, в самом деле задумался, уставившись невидящими глазами на стопку историй болезни, что даже не услышал телефонный звонок.

— Он долго звонил. Я не выдержала, может, думаю что важное…

Молоденькая медсестра, вчерашняя студентка, ненамного старше его сына. И глаза у неё огромные, наивные, чистые, в которых уже видно, как в них собираются слёзы…

— Быть может, я что-то не так сделала?

— Нет-нет, Катенька, всё правильно! Спасибо! Извини, я, в самом деле, очень устал. Такая ночь была беспокойная…

— Да и у нас была беспокойная. Я ведь в операционной подрабатываю по ночам. Такого привезли сегодня, жуть…Толи кошки его рвали, толи собаки, толи упал с крыши, но всё тело в рванных ранах. Кое-как зашили, кровь фонтаном хлыстала, залило всю операционную, но операция удачно прошла, хирург сказал, жив будет… — щебетала весело медсестра, что-то переставляя на медицинском столике. — Умора! На груди мужика такая опасная рана, сквозная, а он схватился за грудь, кричит "моё! никому не отдам своё сердце". Кое — как наркоз дали. Бедолага, наверное, думал, что мы его на органы разберём…

Каждое слово молоденькой медсестры отдавало тупой болью в висках. Словно кто-то усердно бил по голове маленьким острым молоточком. Видимо Катенька заметила гримасы доктора. Она вдруг покраснела, и резко схватив с вешалки свою огромную сумку, кинулась к дверям.

— Я ушла, Сергей Викторович!

Сил отвечать не было. Их лишь хватило кивнуть головой и закрыть глаза. Дверь хлопнула, но тут-же вновь приоткрылась, и молодой голос произнёс торопливо:

— А ещё вас статист вызывала. Толи по расчетам что-то непонятно, толи письмо пришло вам…

Торопясь, он шёл к статисту, глядя себе под ноги, и в каждом кубике пёстрого мраморного пола он видел почтовый конверт, который вдруг раскрывался как цветок, и перед глазами начинали торопливо бежать строчки. Что-то о весне, о таянии снега, о солнце…

Дверь статистического кабинета он распахнул неожиданно резко и сильно, так что рыжая девушка, что стояла у огромного шкафа с документами, вздрогнула и обернулась. Её огромные очки на маленьком, вздёрнутом носике кое-как держались, грозя свалиться на пол, и погасить тот огонь жадного любопытства в её огромных глазах, искаженных стеклами. Её рыжая пушистая коса была окружена ореолом света заходящего солнца, и это почему-то успокаивает доктора и даже смешит.

— Сергей Викторович, я буду на Новый год изображать Снегурочку. Заказывайте услугу, подарю вашему сыну новогодний подарок. Купите игрушку, я её помечу, и в мешок засуну с подарками… Я уже и сценарий учу, к Новогодней ёлке…

Её слова кажутся ещё более смешными и нелепыми.

— Подождите…подождите Алёна, а как-же наступающая весна? День всех Влюблённых? Ведь сегодня ночью, говорят, на землю пришла Любовь…

— Сергей Викторович, о чем вы говорите? — кажется очки-фары на её носике от удивления сами собой полезли вверх. — Какой день всех влюблённых? Тоже мне праздник нашли. Да и рано ещё. Сегодня лишь двадцать третье декабря…

— День рождение моего сына! Так вот почему он звонил… Он же просил меня прийти пораньше…Давай Алёна, я прочитаю письмо и побегу домой…

— Шутка! Маленькая шутка, Сергей Викторович, я насчёт новогоднего подарка! Иначе вас я не увижу, за хлопотами, а ребёнок останется без подарка. Ну, а письмо… Просто я ошиблась…Письмо было не вам, а…Короткову, со словами благодарности, от его пациентки…И почему все письма и сообщения ко мне приходят, словно я почтальон. Не понимаю…

Было отчего-то стыдно смотреть на эту девушку, которая так умело врала, извиваясь словно змея… И ей так хотелось поверить, что-бы прекратить этот стыд.

Странно, в её глазах застыли темные точки, в которых, временами что-то вспыхивает. Если долго смотреть на них, то эти точки станут вскоре увеличиваться, заполнять всё вокруг, и окажется, что они и есть та самая огромная чёрная дыра, куда как в пропасть уползает нечто, похожее толи на червяка, толи на отвратительно-уродливую гусеницу, а может на огромный кроваво-красный антрекот…

Он мог бы уже давно остановить эту наползающую странную черноту, эту красную антрекотную тень, которая лишь кажется такой безобидной…