— Как видимо хорошо лежать, здесь, на сельском кладбище, среди этой высокой тра-вы и поющих птиц. Как хорошо!

Ах, если бы знать, когда наши слова и поступки оказываются пророческими. Если бы знать! Но что из того следует? Только лишь одно! Что человек — это разумное существо, и его поступки должны быть полны смысла и подчинены какому-то внутреннему конт-ролю. А иначе…, а иначе возможен крах! Конфликт души и тела!

Эх, Толя, Толя! Кто же знал, что слова, брошенные в пространство просто так, окажутся действительностью. Горькой действительностью!

Вздохнув, женщина замерла, склонившись над могилой. Она не плакала. Она думала, вспоминала. Она словно перебирала годы, прожитые с Анатолием…

Любила ли она своего мужа в достаточной мере, так, что — бы он, в конце концов, през-рев её, ушёл к другой женщине. Почему он так сделал? Или та, другая, смогла прельс-тить его ещё чем-то, кроме лжи о несостоявшемся ребенке? Чушь! Наглое, грубое враньё, которым можно обмануть разве что слишком юного и доверчивого юношу, но никак не серьёзного мужчину. Как он мог поддаться на эту ложь, так спокойно и безответственно. Как он мог забыть о сыне, о Герке, которая, тоже любила его как своего родного отца. И, наконец, как он мог забыть её, свою жену.

Жена! Что такого в этом слове таинственно пугающего? Почему от этого слова иногда начинает веять ледяным холодом, и почему, отчего сжимается сердце, и стучит оно мелко- мелко, словно у птицы попавшей в силки. Нет, она не любит это слово! Оно хо-лодное, безликое, у него отсутствует имя. Она два раза была женой, верной или невер-ной, хорошей или плохой, это не ей судить, но оба раза она хотела быть любимой!

И если в первом случае её отвергли, то кем-же она была все эти годы для Толика? Же-ной, подругой, узаконенной любовницей, или эгоисткой, чья жизнь была заполнена страданиями от своего трепещущего эго! Эго — оно проявлялось всегда, и кажется не только в обыденности, но в первую очередь в той жизни, где уже следуют обязанности, и в первую очередь супружеские.

Мужняя жена! Как она ненавидела это слово! Как смеялась над ним втайне от всех! Как страдала…

Что случилось с ней после того, как она вышла замуж за Анатолия. Что двигало её чувствами, когда её холодный разум, ночью, на супружеском ложе как-бы умолкал, ос-тавляя на виду обнаженную донельзя страсть. Страсть стремления к мужчине, подчи-нения его желаниям, или наоборот, подчиняя его своим желаниям — вот, что владело её чувствами, заставляя её почти каждый вечер бросаться в объятия своего спокойного мужа, требуя минуты любви, кусая до крови его губы в порыве страсти, и заставляя его подчиниться её темпераменту, и тому бешеному ритму, что подсказывала её неуёмная душа и её сердце. Ах, сердце, сердце! А ведь оно как-бы замирало в порыве восторга, ког-да достигнув наивысшей точки блаженства, упругое тело хрупкой женщины прижима-лось с силой к влажной от пота груди мужчины, и слёзы, горячие и обильные бежа-ли из глаз женщины, попадая в рот, сжатый в узкую полоску, сдерживая стон раз-буженной страстью волчицы…

Как ей хотелось любить! Как она умирала каждую ночь от любви, которую она чувст-вовала в своей душе к мужчине, который лежал рядом с ней. Как она радовалась тому, что всё забылось. И как ей становилось спокойно после этих бурных ночей любви. Ка-кой нежностью наполнялось её сердце, по отношению к мужчине, что сумел успокоить её чувства, обострённые жаждой любви… И как больно, обидно и стыдно ей было пос-ле тех ночных ссор, которые стали такими частыми в последние годы их совместной жизни. Что она требовала от мужа, с трудом понимающего её? Ничего! Кроме любви, или ощущения любви!

— Ты меня любишь? — каждый вечер спрашивала она засыпающего мужа, и тот, за-бавно вздыхая, сонно бормотал: — Люблю!

— Ты любишь меня сильно — сильно? — приставала она к нему опять.

— Сильно — силь… — бормотал кое-как сонный муж, и, не договорив последней фразы, умолкал, засыпая. А она прижималась к нему своим горячим, трепещущим и ещё не ос-тывшим от неугасимой страсти телом, и плакала, взывая молча к единственному:

— О Боже! Помоги мне, помоги избавиться от скверны страсти. Успокой мою плоть, и тогда я успокоюсь сама, и не буду мучиться, и не буду мучить того, кто даёт мне счастье забыться, и всё забыть…

Она молилась, хотя совсем не знала молитв. Она молилась избавлению от страсти, сжи-гающей её душу и сердце. Ну почему она такая? Зачем ей нужно ещё одно искуше-ние. Она разочарована? Чушь! Она любит своего мужа, она никогда не поддастся на тай-ные уговоры своего глупого сердца, бросить всё и уйти!

Она попыталась сделать это один раз! Она ушла из дома в темноту ночи после какой-то незначительной ссоры. Была осень, шёл частый, холодный дождь. Она шла по бульвару, под зонтиком, и ей приходилось одной рукой удерживать вырывающийся из рук зонтик, а другой утирать с лица капли дождя и слёзы, бегущие нескончаемым потоком из глаз. Грозно шумели огромные деревья, и казалось, что вот-вот, какая — нибудь ветка отло-мится от дерева, и упадёт прямо на неё.

— Куда идти? — встал перед ней вопрос, и, вздохнув, она решила. — Идти некуда! Если бы здесь была мама!

А Ленуся не поймёт её! Она махнёт на её проблемы рукой, заявит, какой Анатолий прекрасный семьянин, и тут-же начнёт рассказывать о своих семейных неурядицах, ко-торые, в самом деле, по мнению Ники, были невыносимы. Но ведь Ленуся жила с му-жем- дебоширом и ревнивцем, а разводиться не собиралась, хотя дети у неё уже были не маленькие. Нет, Лена просто её не поймёт!

Ника помнит до сих пор, как ёкнуло тогда что-то внутри её живота и отдалось сла-бостью во всём теле, когда она вспомнила о детях. О Герке, о которой даже не думала, когда уходила, ни о маленьком Данилке. Конечно, при чем здесь они, её дети, которых она лишает отца? И что они делают, чем занимаются оставленные с Анатолием? Ведь если ушла она, значит, может уйти из дома и он. У него в этом городе больше друзей, а также бывших подруг, среди которых он вполне мог найти быстрое утешение!