Семьи он так и не завел, но это ему, наверное, уже и не надо было. Айкен стал извест- ным в Керкене и за его пределами колдуном, знахарем и целителем. Он был странным человеком, и говорят даже страшным. Не секрет, что он мог наслать на кого угодно порчу или снять сглаз, убрать нервный зуд, или вызвать ничем не объяснимую сильнейшую головную боль. И хотя Мария в это мало верила, да и вообще не верила ни в какое колдовство, но сейчас встреча с Айкеном почему-то напугала её. И когда, наконец, Антон догнал Марию, она недовольно пробурчала:

— Чего Айкен так долго тебе говорил?

Антон улыбнулся широкой открытой улыбкой, и взяв Марию одной рукой за локоть, про-

изнес:

— Судьбу нашей дочери предсказывал! Сказал, хорошее имя ей дали!

Мария демонстративно отвернулась, и гордо вскинув брови, с иронией проговорила:

— И ты поверил выжившему из ума старику?

Антон хохотнул, и примиряющим голосом произнес:

— К старикам и детям всегда надо прислушиваться. В их словах заложена истина. Хо- чешь, расскажу, что он сказал?

Мария покачала головой:

— Ах, оставь эти сказки. Знаю я все эти цыганские песни, про большую любовь, и огромные трудности…

— Разве ты слышала, что он сказал? — изумленно произнес Антон.

Мария в свою очередь удивленно посмотрела на мужа и засмеялась.

— Нет, не слышала, и не хочу слушать. Это ты, словно настоящий разведчик ко всему прислушиваешься, даже к явной чепухе!

Мария с вызовом посмотрела на мужа, но тот опять громко рассмеялся, чем потревожил сон малютки. Покачав ребенка, мужчина тихо произнёс, словно обращаясь к той, что по видимому, опять уснула, закутанная в теплое одеяльце:

— Ну и ладно! Лет через 17–18 мы посмотрим, насколько прав оказался старик!

И крепче прижав к груди тугой сверток, он зашагал вперёд, догоняя Марию.

А вечером, шестилетний Сашок с удивлением смотрел, как купают маленькую сест- ренку в огромном цинковом корыте, и та, взмахивая иногда тонкими ручонками, вдруг начинает плакать жалобно тонко, визгливо, по щенячьи.

— Не плачь! Ну не плачь, девочка! — просит мальчик, наклоняясь над корытом.

Старшие дочери тоже поглядывают с умилением на крошку, и восторженно сообщают друг другу шепотом:

— А она хорошенькая, словно куколка!

А "куколка" в это время уже верещит под руками бабушки Матрены, которая, не обращая внимания на крики и плач малышки, что-то делает таинственное с её телом, ручками и ножками, и при этом бормочет слова похожие на молитву. Наконец, осенив дитя крестом, отдает ребенка бледной матери.

— Ну не плачь же, девочка! — всё уговаривает маленький Саша плачущую малышку, ко- торую Мария уже укутывает в сухие пеленки.

— Это Ника! Скажи Сашенька, не плачь Ника…

— Ника! — смущенно повторяет вслед за матерью мальчуган ещё непривычное для него имя. Но Мария, не замечает смущения сына, она целиком занята малышкой, которая уже жадно сосет грудь.

— Вся в тебя! Единственная в нашу породу! — говорит Фаня, сестра Марии, которая толь- ко что пришла, и стоит поодаль, видимо, боясь простудить малышку. Она с силой трёт ру- ки, дышит на них, и опять потирает ладони, прикладывая их к порозовевшим щекам, с нетерпением поглядывая на ребенка.

Мария смешливо морщит нос и смотрит на сестру со снисходительной улыбкой.

— А не пора ли тебе заиметь такую же ляльку? — спрашивает она, тут-же с нежностью обращая свое лицо к малышке, но, услышав возмущенный вздох, с укоризненной, и ви- новатой улыбкой опять смотрит на сестру.

Да, Фаня хороша! Черноокая, смуглолицая Фаня поражает всех своих знакомых удиви- тельным сходством с "Незнакомкой" Крамского. Художник словно списал портрет с Фа- ни. Тот — же гордый взгляд из-под слегка прикрытых глаз, и полуулыбка, полунасмешка, указывающая на то, что она нисколько не нуждается в ваших советах, не потерпит посяга- тельств на её свободу, и на её независимость. Фаня младше Марии на два года, но в от- личие от сестры, её не интересуют дети, а, следовательно, муж и семья. Личная жизнь Фа- ни, по её словам, никого не должна волновать, кроме неё самой. Поэтому не удивительно, что Фаня не восторгается малышкой.

Важно глянув на ребенка, она авторитетно заявляет

— Что верно, то верно! Эта девчонка в нашу породу!

И гордо поведя черной бровью, добавляет:

— Ну, а теперь Мария, тебе следует остановиться и поберечь себя!

Мария покраснела, и, видимо, стараясь скрыть смущение, отняла от груди заснувшую ма- лышку, но та вдруг встрепенулась и заверещала неожиданно тонко и визгливо.

— Какая плакса! — радостно сообщил Сашок, обратившись к бабушке Матрене.

Старая женщина, с пониманием покачав головой, отвечает ласково, поглаживая мальчика