— Для меня? — искренне удивился Ёлы-Палы. — Да мне, ёлы-палы, никаких перестроек и даром не надо.

— Как так “не надо”, когда ваша соседка от себя и от вас все инстанции обписала, да всё нас стыдит, что мы в центре города нарушение санитарной гигиены допускаем? Если б вы сами не суетились, то про вас бы век никто не вспомнил! А она уж больно удачные слова подобрала про близость правительственных учреждений и про гигиену. И мы по документам подтвердили, что так и есть. Теперь поправить можно, а вы динамо крутите со своим “не надо”!

— Видишь, ёлы-палы, сам и говоришь, что соседка пишет, а не я. С нее и спрашивай. Я ей не поручал, потому как всем доволен. Нас, ёлы-палы, хоть со щами хлебай, хоть с кашей ешь — всё нипочем. А уж без ванной-то — тем более. Припрет, ёлы-палы, так я себе сам хоть в середку комнаты чугунку поставлю, да трубу подведу. Вместо койки, ёлы-палы. Сам и мылиться буду. Разве что дуру эту кликну спинку потереть!

— Да что вы несете такое? — сбился со своего ровного тона жэковец. — Да кто вам позволит тут самоволкой заниматься! Завтра вы ванну без архитектора поставите, потом баллонный газ начнете устраивать, а потом весь квартал на воздух! Вы хоть когда-нибудь культурно жить научитесь? Ну, как дети, а с нас спрашивают!…

— А ты, друг милый, не суетись и не нервничай. Цвет лица портит. Оттого казак гладок, что поел, да и на бок. И никаких нервов. Вот с казака и бери пример. Я же не нервничаю. В общем, так давай, ёлы-палы, по-людски за стол, мы потеснимся, а дурь хватит нести. У нас времени нет.

Гость аж зашелся:

— Времени у вас нет! А глушить день и ночь время есть? Совести у вас нет — вот чего! Мне ваши фокусы уже так поперек глотки стоят, что и водка-то ваша противна! Не хотите реконструкции, так подпишите отказную и спивайтесь тут.

— Ага, — язвительно согласился Ёлы-Палы. — Противна, как нищему гривна. Всё форс, ёлы-палы, давишь. Точно про тебя сказано, что Бог дурака, только поваля, кормит. Но я тебе не Бог, ёлы-палы, и валить не буду. Не хочешь — не надо. А про твои планы одно тебе скажу — вот прямо в Вознесенье, как оно будет в воскресенье, так и приду к вам их смотреть. И подписывать ничего не буду — не я писал, не мне и отказываться!

Японская куртка невнятно выматерилась и слиняла. Дверью он, правда, хлопать предусмотрительно не стал, а то, глядишь, догнали бы…

— Ишь, разгорячился! — Ёлы-Палы пришел в расположение духа совершенно ироническое. — Я в Москве с рождения кантуюсь, у меня еще бабка всё в этом же доме жила. И сама решала, что ей тут делать, а чего нет. А тут какое-то чмо из Зажопинска будет мне объяснять, что культурно, а что нет! Поналезли эти желтки из своих субтропиков и сразу в командиры прут. Так я прямо ему и подписал. Прямо вот сию минуту побегу, только вот жопу накрахмалю.

Слушая тогда его излияния по поводу ни в чем не повинного жэковского визитера, я, пожалуй, впервые задумался о том, кто же таков Ёлы-Палы родом и выучкой. Конечно, поддавала он законченный, но вот кроме этого-то что? Вот, оказывается, у него и бабка тут жила. И, оказывается, она к тому же еще и делала тут, что хотела, и ни у кого не спросясь, так что вряд ли в прислугах ходила. А раз проскочило такое обстоятельство у него, так сказать, просто по ходу разговора и явно не для красного словца — тогда бы он целую беседу на эту тему провел, у него всегда так, чем круче врет, тем больше под свою брехню оснований подводит, — то вполне похоже на правду. Так что, глядишь, может статься, что она тут еще какой-нибудь домовладелицей была. Или кем-то в том же роде…

Были, впрочем, и другие эпизоды, когда случайные и, в общем-то, совершенно мелкие высказывания Ёлы-Палы заставляли меня задуматься, так ли уж всё просто с его незатейливыми манерами и посконным языком. Конечно, случаи эти бывали исключительно по пьяному делу, но всё же…

Ну, вот, скажем, в одно из воскресений сидели мы с Левой с самого утра у него в рабочей комнате и, пользуясь тем, что Соня с дочкой были за городом у ее родителей, без всяких семейных помех вели разнообразные умственные разговоры, приправленные не слабым количеством пива из стоявшего на полу здорового эмалированного бидона. Ёлы-Палы такие моменты чуял через стены и этажи, поэтому мы и не удивились, заслышав знакомый требовательный стук в дверь — звонком Ёлы-Палы не пользовался из соображений принципиальных. Впустили. Несмотря на выходной день и ранний час, он был уже вполне хорош. Но пустой стакан среди Левиных измазанных красками тряпок он разыскал немедленно и почти даже не глядя и пивом его налил, не уронив на пол ни капли. Только после этого он, уже направляя стакан ко рту, отчетливо проговорил:

— Кофий нам не по нутру — была бы водка поутру!

И влил пиво в желудок, даже не шевельнув кадыком. В противовес его посконным присказкам тоже уже прилично поплывший Лева высказался более интеллигентно: — Ин вино веритас!

Вроде бы Ёлы-Палы его даже и не услышал, да даже если и услышал, то откуда ему латынь разбирать? Однако, когда он высосал еще стаканчика четыре и, в конце концов, отправился, как он сам нам сообщил, в бундесрат слить излишки и сбросить давление, то по дороге на чуток задержался перед зеркальной дверью старого шкафа, использовавшегося Левой под хранение подрамников, красок и свернутых в рулоны чистых холстов, и, внимательно поглядев на свое несколько облагороженное выпитым лицо, с несколько неожиданной раздумчивостью печально сказал: — А глаза-то, действительно, как у кролика.

Когда мы обсудили этот случай на трезвую голову, то Лева счел такое соответствие реплик случайным совпадением, ну а мне почему-то показалось, что Ёлы-Палы совсем не случайно как бы свел Левины и свои слова в знаменитые блоковские строчки из “Незнакомки”. А стало быть, он эти строчки не просто знал, а самым естественным и непринужденным образом включал в свой мыслительный процесс, если вы понимаете, что я имею в виду.

Второй случай — из тех, что я отчетливо помню, — был наподобие первого. Правда, тогда в стихийной пьянке помимо нас с Левой и Ёлы-Палы участвовал какой-то более или менее случайно прибившийся полузнакомый мужичок, с которым мы периодически встречались то у бочки с пивом, то в винном отделе соседнего продмага. Естественно, выпив, решили и поговорить, а там, не помню уж, про что, но заспорили. Да не в предмете и дело. А в том, что этот полузнакомый мужичок нес какую-то полнейшую ахинею и в ответ на наши вполне разумные, как нам казалось, возражения всё время обращался за поддержкой к Ёлы-Палы, который довольно долго пытался наш спор, совершенно, впрочем, доброжелательный, игнорировать, полностью сконцентрировавшись на наслаждении игрой солнечных бликов на ребрах своего доисторического граненого стакана, постоянно, хотя и бережливо, использовавшегося им в процессе домашних, так сказать, пьянок. Мужичок, однако, не успокаивался и даже потянул Ёлы-Палы, очень не любившего чужих прикосновений, за рукав, так что тому пришлось отвлечься от изучения сложных взаимосвязей между непрерывно уменьшающимся уровнем водки в стакане, из которого он по-гурмански прихлебывал маленькими глоточками, и изменением бликового рисунка на тяжелом голубом стекле, и прислушаться к происходящему. Какое-то время он доброжелательно вникал, слегка прислонив голову к правому плечу, а потом, в ответ на очередное обращение нашего оппонента за поддержкой, впервые, наконец, отреагировал.