Спустя несколько дней до Плесси дошла весть о победе герцога Анжуйского в Монконтуре, близ Ниора. Во всех церквах Тура хоры исполняли Te Deum.

А война все тянулась. Королевские войска осадили Сен-Жан-д'Анжели, но сломить сопротивление здешних гугенотов им удалось лишь к концу 1569 года. Все это время, находясь в Плесси, Маргарита не сводила глаз с Генриха де Гиза. Этот широкоплечий двадцатилетний князь, потомок Борджиа по материнской линии, будоражил се воображение. Она вполне разделяла мнение, однажды высказанное женой маршала Реца:

— У этих молодых лотарингских князей такие прекрасные лица, что после них все остальные кажутся мужланами.

Поймав на себе искрометные взгляды красивой девы, Генрих был польщен… а увидев, как она танцует со своим братом, королем Карлом, влюбился в нее:

Почему бы ему не жениться на ней? Дочь и внучка короля, сестра короля — прекрасная партия для лотарингского князя! Но плану этому еще надо было созреть. А пока герцог де Гиз стал любовником Маргариты, которая была от него без ума. Так открылась ей любовная страсть, которая отныне будет сжигать ее сердце. И с этой минуты она совершенно забыла о кровосмесительной связи с герцогом Анжуйским…

Пока голубки ворковали, на сцену выступила ревность в лице Луи де Беранже, фаворита герцога Анжуйского, сеньора дю Гаста. Марго в «Мемуарах» отзывается о нем так: это был «дурной человек, родившийся, чтобы причинять зло». И она права. Ее брат Генрих, по свидетельству Маргариты, все видел глазами только этого человека, обо всем судил только с его слов. Дю Гасту не стоило большого труда убедить герцога Анжуйского, что брачный союз его ветреной сестры с герцогом де Гизом чересчур возвысил бы амбициозный Лотарингский дом. Раньше он столь же строго осудил чувства, которые его господин питал к своей сестре. Но все это было уже в прошлом… Теперь Маргарита была политическим союзником брата короля. Значит, нужно пустить в ход все средства, лишь бы помешать герцогу де Гизу войти в королевскую семью.

И дю Гаст открыл глаза своему господину на любовь его сестры к де Гизу, пробудив в нем ревность: неужели сестра предпочла этого тщеславного лотарингца? Да еще наверняка в постели посвятила его в интриги королевы Екатерины и ее сына Анжу. Брат Марго встревожился. Не откладывая, он предупредил свою мать:

— Маргарита стала красавицей, и де Гиз ищет ее руки. Вам известны притязания этого дома! Не откровенничайте больше с вашей дочерью. И вообще нужно сделать все, чтобы их разъединить.

Екатерина согласилась с Анжу и зареклась впредь доверительно беседовать с дочерью. С этого момента она прекратила обсуждать с ней какие бы то ни было политические дела. Довольно тайн и пересудов. Пораженная столь внезапной переменой в поведении матери, Маргарита попросила объяснить, что произошло. Откуда вдруг такая скрытность и холодность, разве она дала для этого какой-нибудь повод? После долгих уговоров Екатерина наконец призналась, что роман дочери с герцогом де Гизом заставил ее быть с ней настороже.

«Ее слова вонзили столько игл в мое сердце, — призналась Маргарита, — что поначалу я даже не почувствовала боли».

У Екатерины не было и тени сомнения в том, что Генрих де Гиз намерен просить руки ее дочери и что ради достижения этой цели он не остановится ни перед чем. Маргарита защищалась, как умела, — то есть совсем неловко:

— У нас и разговора об этом никогда не было. Но если он надумает сделать мне предложение, я вас незамедлительно предупрежу.

При этом, конечно, ни слова о своих чувствах к белокурому лотарингцу. Почему мать отказала ей в своем расположении? Вот единственная печаль Маргариты — ни о чем другом она не говорит:

— Я меньше ощущаю горечь утраты своего счастья, нежели ощущала радость его обретения. Эту радость отнял у меня мой брат, как когда-то он же меня ею одарил.

— Дочь моя, — ответила мать, — ваш брат умен; не надо подозревать его в дурных намерениях.

Маргарита поняла, мать нашла себе очередного идола.

Она была глубоко подавлена: так испортить отношения одновременно и с братом и с матерью! От переживаний Маргарита заболела «долгой, тяжелой лихорадкой». Это была крапивная лихорадка — эпидемия, часто свирепствовавшая в те времена. Болезнь походит на корь, но в довершение ко всему у больного на теле появляются ужасные гнойные раны. От нее умерли уже два королевских медика. Встревоженная состоянием дочери Екатерина чувствовала себя чуть ли не виноватой в ее болезни.

А болезнь стала принимать все более опасное течение. «Я была в столь критическом состоянии, — пишет Маргарита, — что королева-матушка, знавшая его причину, делала все, чтобы меня спасти, и, пренебрегая опасностью, в любое время заходила ко мне, что и в самом деле облегчало мои страдания. Так же, как безмерно увеличивало их двуличие моего брата, который, совершив столь жестокое предательство и проявив такую неблагодарность ко мне, днями и ночами не отходил от изголовья моей постели, стараясь проявлять столько заботы обо мне, как если бы все еще продолжалось время нашей когда-то великой дружбы».