Стрелки из гольдина на выложенном разноцветным авантюрином циферблате, наконец, встретились на цифре двенадцать. Пробило двенадцать раз. Будто издалека, из маленькой, нигде не существующей страны продолжал доноситься звон колоколов какого-то невидимого собора, пение труб. Послышалась мелодия — совсем сказочная, кто-то будто бил по маленькому ксилофону совсем маленькими молоточками.

Открылись ворота, над которыми из микроскопически мелких камешков дугой было выложено "Quidquid vides currit cum tempore". Опустился крепостной мост.

Каждый день в представлениях, которые давали фигурки из часов, что-то менялось, и всегда было непонятно, что именно на этот раз.

Кукла, изображающая Диану, всегда появлялась в новом платье. Вот и она — маленькая Диана выехала первой, в открытой карете, под звуки менуэта, в платье из блестящей серебристой фольги.

— Привет! — пискнула кукла, здороваясь с Дианой большой.

Следом появилась фигурка Августы. Сегодня с неимоверно высокой, выше ее самой, прической и в платье с широченным турнюром, вся сверкающая такой знакомой алмазной пылью. За ней — Эпильдифор с проволочками, торчащими из головы и длинными тараканьими усами, в бархатном камзоле, с маленькой шпажонкой. На ходу он снимал шляпу и, отставляя ножку, гнулся перед дамами в церемонном поклоне. Под звонкую и отрывистую музыку ксилофона выплыл кораблик, на верхушках мачт сидели Ахилл и Конг, махали блестящими абордажными саблями. Ударил салют — всеми двумя орудиями левого борта.

Кукольное представление продолжалось. Из ворот замка выехал Платон в рыцарских латах на белом крылатом коне. Ксилофон выбивал прокофьевский Танец рыцарей из "Ромео и Джульетты". Через каждые несколько шагов рыцарь взмахивал мечом, а конь подскакивал — видимо, считалось, что вставал на дыбы.

"Avida est periculi virtus", — тоненьким голосом выкрикнул рыцарь. Непонятно откуда старый гном, автор часов, узнал девиз его рода. Наверное, компьютеры пронюхали эти сведения в интернете.

— А что это значит? — конечно, не удержалась от вопроса любопытная Диана, повернулась к остальным.

— Доблесть жаждет опасности, — опередил Платона его компьютер.

Диана ждала дальше, следующего. Появилась кукла самого Карла, в пестром трико и шутовском колпаке. Шут махал бубном, кривлялся и кланялся в разные стороны. Умолкла музыка, и отзвенели колокола в соборе — точнее, конечно, колокольчики. Кукольное представление заканчивалось. Фигурки, сделав круг, исчезали в других воротах. Вот исчезли все. На прощание крошечный Карл, взмахнув бубном, пискляво выкрикнул:

"Fuga temporum".

Кошка подошла к плите и села, вопросительно мяукнув.

— Да понял, понял, — проворчал Титаныч, поднимая крышку кастрюли.

— Все! Больше не могу. — Сидящий у стола Конг отвалился на спинку кресла, положил на живот огромную, похожую на совок для мусора, ладонь. От гигантского круглого пирога с фасолью остался последний сегмент.

— Удивительные для меня слова, — признался инопланетянин. — Вот и нашло на меня насыщение, первый раз в жизни. До сих пор не понимал, что это такое. Думал, что жрать бесконечно могу, не отрываясь. Хорошо, этих дармоедов теперь нет, — уже в который раз за время этого полета повторил он.

— Кончились у тебя конкуренты, — произнес сидящий напротив Ахилл.

— Все, сбросили балласт, теперь я последним обжорой на борту остался.

— Да, отшумели эти утырки. Ну и учинили они в последний раз!.. Содом и Геморрой, как говорится. Сколько крови всем свернули.

Здесь успокаивающе, по-домашнему пахло луком. Диана в уголке за замерзшим фонтаном гладила котят. Зашедший в кают-компанию Платон присел рядом.

— Смотри, какие котята, — сказала Диана. — Белые, как снежные комочки, только теплые.

Подошедшая кошка требовательно ткнулась в ладонь Платона лбом, желала, чтобы погладили и её.

— Вот отвезем тебя с семьей на Землю, — встретил Платон ее, — познакомим с хомяком Дениской. Но предупреждаю, для тебя он несъедобный.

Теперь Платон и Диана вместе гладили кошку, соприкасаясь руками и улыбаясь. Та этого не замечала, мурлыкала, сжимая палец Платона когтистой ладошкой. Безымянная когда-то кошка, найденная посреди космоса. И котята, вообще неизвестно откуда появившиеся в этом мире.

Диана прозвала ее Укусикой. Та заслужила это прозвище, потому что при первой встрече ухватила Диану лапами за ногу и укусила за ботинок.

Титаныч косился на них всех, и только Платон видел, что с недоумением.

— Вот в тебе, Титаныч, сердце железное… — заговорил он.

— Нету у меня сердца, — прервав его, сердито буркнул старый кухонный робот.

— Вот именно. Вот и не заложили в тебя любви к животным. Потому что некуда.

"Это родительский инстинкт, а откуда он у этого железного бедняги", — подумал Платон, глядя на Диану. Та подносила пищащих котят к лицу, разглядывая их и даже как будто вдыхая их запах.