Шрифт:
– Ом! – удовлетворенно выдохнул в ответ Нострадамус Мокиевский. – Я же их предупреждал!
Леонид поманил рукой археолога, и они отошли подальше, под железный козырек. К ним поспешил присоединиться уцелевший конвоир, уже без винтовки. Мокиевский остался стоять посреди площадки. Худые руки взметнулись к небу, гримасой подернулось лицо:
– Агартха-а-а!..
Дирижабль, ревя моторами, завис над крышей. Из открытой двери гондолы упала веревочная лестница с блестящими металлическими ступеньками. За нею последовали два толстых каната.
– Блюститель прибыл, – хмыкнул Леонид, нащупывая в кармане рукоять бесполезного «бульдога». – Прямо-таки фильма американская. Может, вам, Александр Александрович, отсюда убраться, пока еще не поздно? Как думаете?
– Не вижу разницы, – негромко ответил седой.
По лестнице уже спускался первый человек в незнакомом серебристом комбинезоне и летном шлеме. Еще двое, такие же серебристые, скользнули вниз, держась за канаты. Тот, кто спускался по лестнице, быстро огляделся и спрыгнул на гремящее железо.
– Я здесь! Здесь! – Мокиевский рванулся к нему, задел носком ботинка о край листа, покачнулся, едва устоял на ногах.
– Здесь!!!
Громко и резко ударил выстрел. Нострадамус дернулся, взмахнул руками… Черная куча тряпья беззвучно рухнула на грязное железо. Серебристый подошел ближе, поднял руку с маузером «номер два»…
– Б-бах!
Бесформенная куча дернулась и затихла. Еще один выстрел – один из серебристых всадил пулю в недвижное тело Антипова. Все трое переглянулись и неспешно направились к тем, кто еще был жив.
– «Кукушка лесовая нам годы говорит», – негромко пропел Леонид.
– «…А пуля роковая нам годы коротит!» – весело откликнулся тот, кто кто убил Мокиевского. – Лёнечка, ты ли это? Вот так встреча!
Рука с «маузером» дернулась.
– Б-ба-бах!
Серошинельный конвоир, знаток современной техники, схватился за грудь, захрипел…
– Свидетели, думаю, нам не нужны?
Яков Блюмкин довольно улыбался. Оружие смотрело прямо в грудь археолога.
– С гражданином Мокиевским, а лох ин коп, вопрос урегулирован, теперь ваша очередь Александр Александрович. Вопрос вам известен. Ответ?
– Известен, – спокойно и твердо проговорил Артоболевский.
Блюмочка хмыкнул. Толстые красные губы искривились довольной усмешкой.
– Оно и к лучшему. Лёня, знаешь, что такое «а лох ин коп»? Пожелание дырки в голове.
– Хорошая мысль, – согласился Пантёлкин.
Черный ствол «бульдога» был нацелен прямо в голову Яши Блюмкина. Тот моргнул, взглянул изумленно.
– Лёнечка, ты бы шутку посвежее выдумал. Патрончики-то…
«Щелк!» – ответила пуля, отрикошетив от железного листа. Блюмкин поспешил отдернуть ногу.
– Ты… Ты чего, Лёня?!
Старший оперуполномоченный неспешно прицелился, на этот раз не мимо, а точно меж Яшкиных глаз.
– «Кукушка лесовая нам годы говорит…» Александр Александрович, я пока шлемазла [16] под прицелом подержу, а вы вниз идите. За меня не беспокойтесь, я этим штукарям живым нужен. Помирать не спешите, вдруг свидимся еще? Да идите же!..
– Хорошо, – чуть помедлив, кивнул Артоболевский. – Мы обязательно увидимся, Леонид Семенович. До встречи!
16
Очень обидное ругательство (идиш).
Застучали шаги по железу. Пантёлкин не опускал оружие, внимательно следя за физиономией хитрого Блюмочки. Тот кривился, морщился, но терпел. Двое в серебристых комбинезонах тоже не двигались, равнодушно ожидая завершения истории. Леонид не спешил, растягивал мгновения, давая археологу шанс уцелеть. Кроме того, грех было не поставить излишне наглого Яшу на место. Пусть до конца дней запомнит!
…Патрон был единственный, найденный в расстрельном подвале рядом с забытым шомполом. Раззява, чистивший оружие после очередной «ликвидации», оставил бывшему чекисту хороший подарок. То, что оброненный.38 Sp подошел к «бульдогу», Леонида нисколько не удивило. Если уж фартит, то на полную катушку!
Шаги затихли. Пантёлкин считал секунды. Не «раз-два», а по всем правилам, как учил его когда-то Жора Лафар. Секунда – это неспешно проговоренные «двадцать семь». Пять раз скажешь, загибаешь палец. Две руки и два пальца сверху – минута.
«Двадцать семь, двадцать семь, двадцать семь…»
– Хватит уже! – Блюмкин стер гримасу с лица, попытался усмехнуться. – Сделал ты, дурак, свое доброе дело. Только зачем, его же все равно шлепнут? А за шлемазла, между прочим, отвечать придется.