– Понимаю, подобные капризы вполне в ее духе, – усмехнулась медсестра. – Мадам Вазьен по причине своих многочисленных заболеваний прикована к постели. У нас много пациентов, которые не могут сами передвигаться, однако они все равно принимают деятельное участие в жизни нашего центра. У нас имеется отличная библиотека, кинозал и даже компьютеры с выходом в Интернет. Но ваша тетя не желает ни с кем общаться, а если и вступает с кем-то в разговор, то немедленно вспыхивают ссоры и склоки.

Медсестра постучала в дверь, и тотчас из комнаты раздался сварливый старческий голос:

– Убирайтесь прочь! Не желаю вашего дрянного ужина! Кормите такой гадостью своих старых ублюдков, но не меня!

– Вот видите, – многозначительно вздохнула медсестра, открывая дверь. Затем, изобразив на лице приветливую улыбку обратилась к даме, лежавшей на кровати: – К вам посетители, дорогая моя.

– Я же сказала, чтобы ты больше не смела называть меня так! – крикнула пациентка.

От прежней Софии Вазьен, чье изображение нашлось в Интернете, остались только ярко-рыжие волосы, наверняка крашеные, спадавшие на толстые плечи. Женщина значительно прибавила в весе и сильно постарела, но это точно была та же особа, что и на фотографии.

– Ваши племянницы, – провозгласила медсестра и поспешно вышла из комнаты, так что подушка, ловко пущенная Софией, шмякнулась в створку двери.

– Какие, к лешему, племянницы? – завопила пожилая женщина. – У меня никогда не было никаких племянниц. Наверняка приперлись к моей соседке, глупой курице Эдите. Она вечно воркует о своих племянницах и племянниках. Я же считаю, что родственные узы – самое мерзкое, что может быть в человеческой жизни!

Наташа увидела перед собой больную и полностью отчаявшуюся даму. Ей даже стало жаль Софию, несмотря на то, что та сыграла весьма незавидную роль в судьбе мамы и ее собственной.

– Сигареты есть? – грубо спросила София. – А то лахудры медсестры запрещают курить в своем чертовом курятнике. Тоже мне, центр социальной реабилитации! Сюда молодые да шустрые спихивают своих родителей, дедов с бабками и прочих родственников, вот и весь сказ. Так есть сигареты или нет?

– Мы не курим, – ответила Саш'a.

София выдала тираду витиеватых ругательств и вздохнула:

– Ну а сладости имеются? Платишь за пребывание, как за отпуск в пятизвездочном отеле, а сервис, как в захудалом третьеразрядном сарае.

– Но у вас же диабет, – возразила Наташа. – Вам наверняка нельзя сладкое.

– Жизнь вообще игра со смертельным исходом, – заявила София. – Я знаю, долго мне не протянуть. Или меня доконают болезни, или я решу, по примеру чокнутых американских школьников, устроить резню. Хорошо было бы взять автомат и перестрелять всех – и тупых стариков, и наглых медсестер.

София говорила об ужасных вещах с легкостью.

– Ну что вылупились? Соверши я убийство, меня отправили бы в тюрьму, а там уж точно повеселее, чем здесь, в так называемом «центре социальной реабилитации»! – рявкнула та. Затем, приподняв газету, лежавшую у нее на одеяле, спросила: – Читали? Карл-Отто фон Веллерсхоф сдох. Я ведь у него работала. Впрочем, он мужик был нормальный. А вот его дочка, эта тварь Корнелия... Кстати, по радио сообщили, что от молодой вдовы нашли только несколько зубов и берцовую кость. Вот, начался дележ наследства! Они же, четверо детишек графа, ненавидели Мишель. Наверняка идея отправить мачеху на тот свет при помощи «небольшого сюрприза» пришла в голову Корнелии. О, я ее, гадину, отлично изучила за те годы, что работала на нее! Она меня сюда и пристроила. В качестве благодарности. Она сама ждет не дождется, когда же я наконец сдохну.

Наташа и Саш'a переглянулись. Наталья пожалела о том, что столь простая мысль – Мишель была убита Корнелией – не пришла ей раньше.

– Мы не ваши племянницы, – произнесла жестко Саш'a и, подойдя к двери, повернула в замке ключ. – Мы хотим поговорить с вами о вашей бывшей работодательнице, Корнелии фон Веллерсхоф.

– Вы что, из полиции? – испугалась София. – Я ничего не знаю! И вообще, я старая больная женщина, стоящая одной ногой в могиле!

Она потянулась к кнопке звонка, но Саш'a опередила Софию, ударив ее по руке сложенной газетой. И указав на Наташу, спросила:

– Мадам Вазьен, вы знаете, кто такая эта молодая женщина?

– Чего ко мне пристали? – буркнула София. – Я в последнее время плохо вижу. Все чертов диабет... И передвигаться не могу из-за полиартрита.

– Меня зовут Наталья Никишина. Я уверена, что вы можете рассказать мне о судьбе моей мамы, Марианны, – заговорила Наташа, подходя к кровати.

– Помогите! – заголосила София.

Саш'a произнесла с угрозой в голосе:

– Мадам, не советую вам устраивать театральное представление. Мы знаем, что вы оказались здесь по милости Корнелии фон Веллерсхоф. Так она избавилась от своей верной помощницы и секретарши.

София всхлипнула и сказала:

– Я работала на Корнелию больше тридцати лет, а она просто выставила меня за дверь. Она была мне как дочь...

– И ради нее вы пошли на преступление? – спросила Саш'a.

– Я ни о чем не знаю! О каком преступлении вы ведете речь? – Голос Софии сделался на редкость фальшивым.

– Вы совершили несколько? – удивилась Саш'a. – Впрочем, неудивительно, с учетом того, что вы работали на Корнелию. Но нас интересует только одно. Вы же слышали имя – Марианна Никишина.