Осколки
вернуться

Бобров Глеб Леонидович
Шрифт:

2008 г.

Ответ И.Бродскому, лауреату Нобелевской премии, автору стихов «О зимней компании 80 — го года»

«Слава тем, кто не поднимая взора,

Шли в абортарии в 60-х,

Спасая отечество от позора…»

И. Бродский «Стихи о Зимней компании

«Убийство — дело рук молодежи, знакомой

С кровью понаслышке

Или по ломке целок…»

«Ясный морозный полдень

В долине Чучмекистана…»

И. Бродский «Стихи о Зимней компании

«Настоящий конец войны —

Это платье одной блондинки

На спинке венского стула….»

И. Бродский
Маэстро! Оставьте вздор Высматривать скуки ради Отроги афганских гор На гладком листе тетради. Плести рассуждений нить, Качаясь на венском стуле, Не зная, что значит быть Горячей зимой в Кабуле. Здесь все навевает грусть: Долины, предгорья, реки. За гребнями гор — Союз, Для многих — уже навеки. Давай, брат, на всех разлей Афганской тоски и страха. За родину тополей Возлюбленную Аллаха — Где разум был просто слеп, А вера имела силу, Где мы раздавали хлеб, Что горек был от тротила. Где с пылью глотали страх, Где пили немые тосты, Где правду везли в гробах, Запаянных На погосты! За тех, кого с нами нет: Шагнувших под солнцем белым, Не в гранки своих газет, — Под планки чужих прицелов. Сгоревших: живьем в броне, На гнойном тряпье санбатов, Оставшихся на войне Кровавых восьмидесятых. Поэты кричат во сне. А крест наш несут солдаты.

Игорь Некрасов

Некрасов Игорь Петрович. Родился 4 апреля 1966 года в станице Кущевской Краснодарского края. В 1984–1986 гг — служба в 191-ом отдельном мотострелковом полку в провинции Газни (Афганистан) — сержант, санинструктор 8 МСР, разведрота. Женат, две дочери. Автор сборника стихов «Загадай мне звезду» (2005). Живет в Ставрополе.

Афганистан. Остался навсегда

Откуда знать мне, спросишь, о пехоте? p Забыл бы, да забыться не дают: То выстрелит мениск, то нервом хлопнет, Да так, что лучше встретиться в раю. Кому сказать, да слов не наберется, — В горячей фляге больше нет воды… Пехота — след. Во мне он остается… Жить можно. Если б не было войны. В горах, где турбулентность, вертолеты Махнули нам бессильными винтами: «Мы выдохлись, а вы… а вы — дойдете… Пехота — это сами… сами… сами…» Сквозь грохот боя танки рокотали: «Нельзя туда нам — бьют гранатометы! Сожгут броню, а вы… а вы — дойдете… Пехота — это сами… сами… сами…» Изыски — назовут мотострелками — «Филологов-штабистов» хуета — Пехота есть пехота. Простота Названия — солдатскими сердцами, И выдохом: «Все… наша высота…» — Пехота — это сами… сами… сами…

…и вот кричу: «Бача, давай по новой!»

…и вот кричу: «Бача, давай по новой!» свеча, упавшая под лед, горела долго… чудо?… диво?.. слеза под скрип зубов комдива пыталась растопить тот лед… семнадцать километров до Газни… а журавлю неделю лету до России… семь дней душе на подвиг отпустили… и кто вперед… и кто пойдет… и скольких понесут… а скольких бросят… не брошен ни один… всех донесли… шипение тангент как вздох из ада… и каждого нашла своя награда… играли гимн… он стал хитом… знамена выцвели, лафеты укрывая… и залпы в небо… в трех шагах от рая… удачи все желали журавлю… кури, бача… спасибо, не курю… от свечки не прикуривают… поздно…

1985

Знанье

Присущее собакам знанье — К покойнику надсадно выть… Сосед, сказали, был «афганец». Не вынеся лихой судьбы, А может, по чьему веленью, Поди теперь уж разбери, Повесился у входа в сени Часа тому назад как три… Я тут недавно поселился — Всего-то пять годков прошло… Не знал его, а он, вишь, спился. Нехорошо. К тому ли мне сегодня снилась Та злополучная война, Что не объявлено все длится В моих, не дай кому-то, снах… Как-будто были мы убиты, Но вдруг — ожившие — ползем… И голос детский «Витя… Витя!» — И дождь вминает в чернозем Меня, его, траву и память… А мне мешает автомат Схватить Витька двумя руками И притянуть к себе… назад… И он уполз. А я остался. Проснувшись, понял, что во сне Его душа не дозвалася, Не достучалася ко мне… Лишь вой собачий с причитаньем Его вдовеющей жены… Сижу контуженный тем знаньем Собачьей жизни и войны…

Схоронили за кладбищем,

Схоронили за кладбищем, Люд к лапше не пришел, И родня тоже — та ещё, Будто он не крещён… Люд друг дружку науськивал: Во грехе, мол, ушел… Как же это по-русски, бля, Как же не хорошо…
* * *
Саланг опять с разлукой спутал снежность… А в кружках кишмишовка — местный «чай»… Щетина щек не спрячет братства нежность… Горчинка радости как горный молочай Граненым краем режет — острый скальпель… Понять непонятых не тужится страна… Окно февральское… тепло… плесни «пять капель»… У горя есть святые имена… А веры нет… а верить очень надо… И надо жить, тем более любить… Мне сон принес лихой азарт засады… Я тоже знал — меня им не убить… Нам не простят наивность философий, И не поймут, и хрен с ним, у войны… Бача, мне не понять гражданский кофе… «ЗА РОДИНУ!!!»… и капля тишины…

Кофе по-афгански

…а мы с тобою просто пили кофе под звездами, что ярче трассеров… там кипень облаков и то по крохам… а радости — сто сорок коробов… а мы с тобою просто пили кофе… и не было колонн, ночных засад… случалось, загорали мы неплохо в тени дворцов, под нежностью наяд… а в основном, мы просто пили кофе… излетом донимали «мухи» нас, от кофеина мы едва не сдохли — он рвал сердца, как траки рвал фугас… но мы с тобою просто пили кофе… и ждали писем, вскрытых в основном… кто их вскрывал — душманы или блохи? мы ничего не ведали о том… ведь мы с тобою просто пили кофе, когда после засад, да на допрос… и особист, как академик Йоффе, на атомы щепил нас на донос… а мы с тобою просто пили кофе… мы «Чарльз» не признавали за угар… ты высказал мне все безмолвным вздохом: про свой Саланг, Газни и Кандагар… бронежилет, расстрелянный на строфы — «ошибкой» окантован роковой… давай, бача, по Третьему… и кофе… мы пить его приучены войной…