Шрифт:
– Ты что, недомерок, – сказал он негромко с нечеловеческой ненавистью, – краёв не увидал?!
– Дочь, – повторил я, – и внука.
А сам подумал: вот сию минуту все и закончится.
– Ты мне... ты со мной... Верни его в камеру, Петруша, а то руки чешутся...
Зайцев нажал кнопку под столом. Вошел конвоир.
Я поднялся и повторил в третий раз:
– Дочь. И внука.
– Сроку тебе – сутки!!! – заорал Топорков, срываясь.
– Значит, договорились, – сказал я и вышел.
Ничего не изменилось. Никакой независимости Нижнего города нет и в помине. Только ментовский беспредел перестал быть скрытым, принял явные нахальные формы. А из города Тимофеич меня не выпустит. Найдет возможность не выпустить. В крайнем случае пожертвует дочерью и внуком.
Когда я вошел в камеру, Каракурт спал на спине, но сразу открыл глаза, снял с груди игрушку паука, дождался, пока закроется дверь, сел и спросил:
– Ну что?
– Погиб мой друг, – сказал я. Это было самым важным. – В его смерти виноват я: попросил вывезти из города человека, а на трассе их достали менты...
– Обо мне что? – нетерпеливо спросил он.
– Ищут, где базируются твои... Мне дали сутки, чтобы я узнал. Обещали отпустить.
– И ты веришь?
– Нет.
– С кем говорил?
– Сначала Зайцев... Потом Топорков.
– Топорков приехал?! – Он аж подпрыгнул. – Редкая удача!.. Значит, сутки. Сядь поешь, вот твоя порция.
– Не хочу.
– А я сказал: поешь! Силы нужно подкрепить. И если в течение дня снова выдернут на допрос, пообещай, что информация будет.
– Ты им скажешь?
Он едва заметно ухмыльнулся:
– Время, Артем. Вот что сейчас важнее всего. Ты, главное, пообещай.
Удивительное дело! Я разговариваю с человеком (и даже будто бы помогаю), который сжег один из автосервисов Васи Бухло, байкеры ранили его зама... Да, но убили-то Васю люди Топоркова... Чем один лучше другого? Кого я должен больше ненавидеть?
Я вяло ел, Каракурт одобрительно смотрел на меня.
– Выпить хочешь? У меня есть. – Он извлек откуда-то из изголовья нар небольшую плоскую металлическую фляжку, отвинтил колпачок, понюхал. – Коньяк. Настоящий. Помяни друга и ложись.
Я взял фляжку трясущейся рукой.
– Ну, Вася... Земля тебе пухом. Прости меня.
Запрокинул голову, влил в себя все до капли, не почувствовав крепости и вкуса... И заплакал.
Глава вторая
За оставшийся день я просыпался еще дважды, перекусывал и снова засыпал. Каракурт все время сидел в одном положении, привалившись к стене, и поглаживал игрушку. Если он и обиделся на меня за то, что я допил его коньяк, виду не подавал.
Чем ближе к закату, тем заметнее нервничал Каракурт, хотя и старался этого не показывать; но меня, выспавшегося, было трудно обмануть: он явно чего-то ждал. Лезть с вопросами было бессмысленно. Я так и лежал на верхних нарах до темноты, до того момента, когда первый взрыв потряс здание полиции, а вокруг загрохотали моторы байков, забили автоматы, пистолеты и помповики, закричали и забегали по коридорам люди: оказалось, их в здании не так уж и мало.
Вот тогда я одним движением оказался на полу.
Каракурт уже стоял посреди камеры. Он был все в тех же тренировочных штанах, но теперь на нем была еще футболка и спортивная куртка, а игрушка паука непонятно чем прицеплена к спине.
Лампочка в углу одновременно с новым взрывом мигнула и погасла; теперь сюда прорывались только блики фар байков с улицы.
– Все нормально, Артем, – хрипло сказал Каракурт. – Это мои ребята. Скоро нас здесь не будет. Но перед уходом здание нужно осмотреть.
– Зачем?
– Чтобы ничего не упустить. А вдруг Топорков, на мое счастье, задержался у Петруши в гостях...
Грохнул новый взрыв – над нами, на втором этаже; закричали люди. Всевозможное оружие забило еще ожесточеннее. На нас посыпалась штукатурка; я против воли пригнулся.
– Да нет его здесь! Даже не стоит тратить время!
– Приготовься, – сказал Каракурт.
Лязгнули задвижки. Дверь распахнулась, на пороге выросла тень с направленным внутрь камеры автоматом. Но выстрелить человек не успел.
Как в рапиде видел я: Каракурт изгибается в красивой хищной позе, ловким движением срывает со спины огромного черно-коричневого паука (игрушку?) и бросает его в направлении вооруженного человека. Паук падает точно на лицо и... прилипает. Мне чудится щелканье жвал и сразу оглушает страшный, нечеловеческий вопль, который обрывается на самой высокой ноте. Человек валится вбок и назад, левую руку не донеся до головы, а правой все нажимая на спусковой крючок автомата. Веер очереди из «калаша» несется над самыми нашими головами; – Каракурт хватает меня за плечи и пригибает к полу...