Таков сюжет фильма прогрессивного кинорежиссера Элио Петри «Каждому свое», поставленного по мотивам одноименного романа сицилийского писателя Леонардо Шаша. Кинолента обошла многие экраны мира, обошла с триумфом. Нет, не из-за лихо закрученного сюжета, не из-за необычных драматических ситуаций и прекрасных актеров, занятых в фильме. Он потряс всех своей социальной глубиной и документальностью. На экране предстала сегодняшняя Сицилия с безысходной нищетой простого народа и сумасшедшей роскошью сицилийских нуворишей…

До Элио Петри и после него было создано немало картин, посвященных мафии. Все они в той или иной степени отражали действительные факты. Но вряд ли можно ошибиться, сказав, что кинофильм «Каждому свое» впервые поставил все точки над «і» в отношении «загадочного сицилийского феномена», впервые со всей страстностью поднял перед общественностью страны давно уже ждущие ответа вопросы: до каких пор будет терпеть Италия это позорное пятно в своей истории — прошлой и настоящей? до каких пор против коррупции и шакальих законов мафии будут восставать обреченные одиночки, а правительство, юстиция и полиция будут, как и в фильме Элио Петри, находиться на втором плане?

Мафия… А что думают о ней итальянские социологи? Вот один из них — Гаэтано Моска. Он пишет в своем исследовании: «Сфера деятельности различных организаций сицилийской мафии настолько разнообразна, что для сведения ее к общему знаменателю потребовались бы многие страницы специальных исследований. Поэтому ограничимся самым общим определением… Итак, конечная цель мафии — это получение незаконным путем максимальной прибыли от общества с использованием таких средств и методов, которые могли бы поставить в тупик следствие и правосудие… Мафия разработала свою специфическую технологию преступлений. Она не останавливается перед самыми изощренными убийствами из-за угла, она похищает и пытает свои жертвы, если ей кажется, что это необходимо для того, чтобы спасти от провала одну из «семей» мафии, или посадить на ответственное кресло нужного человека, когда ему мешают конкуренты, или, наконец, привести в исполнение тайный приговор, вынесенный в порядке вендетты…»

При всей откровенности, с которой Гаэтано Моска раскрывает преступную сущность мафии, в его определении имеются весьма существенные пробелы. Прежде всего, мафия уже давно перестала быть «сицилийским феноменом». Она не только расползлась, наподобие раковой опухоли, по всему Апеннинскому полуострову, но и перешагнула через Атлантический океан, обосновавшись в Соединенных Штатах в виде преступного концерна, известного под именем «Коза Ностра».

Далее. Цель мафии — не только получение максимальной прибыли от общества незаконным путем. Грабежи, подпольный бизнес, убийства по заказу — все это, безусловно, есть. Но мафия переступила границы разбойного бизнеса как такового, она активно вторгается в политику, начинает играть роль одного из тайных орудий монополистического капитала, империалистических разведок и даже неофашистов, которые весьма активизировались за последнее время как в самой Италии, так и в ряде других европейских стран.

Нынешнюю мафию иногда называют «новой». Действительно, за несколько веков своего существования она претерпела значительную трансформацию, превратившись из средства борьбы против поработителей в орудие порабощения. В эпоху феодализма она стала наемным убийцей у крупных латифундистов, на заре капитализма предложила свои услуги владельцам заводов и фабрик для борьбы с первыми забастовщиками, в настоящее время она служит воротилам крупного капитала, его разведкам и политическим союзникам.

Пожалуй, нельзя не согласиться с высказыванием итальянского буржуазного еженедельника «Эуропео», который писал: «…не в отдельных сенсационных похищениях проявляется в Италии «новая» мафия, а в конкретных взаимоотношениях с политической властью. Именно в этом разрезе, и только в этом, можно говорить о «старой» и «новой» мафии. Отношения между «старой» мафией и политической властью были весьма прямолинейны. Если возникала необходимость в получении голосов для какого-либо кандидата на выборах, то мафию использовали лишь для того, чтобы или подкупить, или запугать избирателей в каждом конкретном случае, не особенно посвящая боссов преступной организации в таинства политической игры. Сейчас положение несколько изменилось. Руководители мафии самым непосредственным образом связаны с представителями правящих кругов. Отношения эти обычно развиваются на экономической основе, но в случае надобности они приобретают и политическую окраску…

В Европе не так уж редки преступления, совершаемые с молчаливого согласия, а иногда и при участии политической власти. Вот это-то и является, с нашей точки зрения, «новой» мафией. В течение нескольких столетий мафия была признанной властью на Сицилии. Сегодня она — невидимая власть во всем западном мире».

Действительно, когда в той или иной буржуазной стране возникают кризисные явления, политики, как известно, не стесняются обращаться за поддержкой к организованной преступности. Связь между ними в острые моменты становится более тесной. Почему? Объяснить это не так уж сложно. Преступники более мобильны, нежели политики. И там, где последние не успевают, их с успехом заменяют мафиози… Но если единожды политики воспользовались услугами преступного мира, они уже не могут впоследствии без него обойтись. Вот таким образом и создается весьма оригинальная цепь связей, звенья которой и составляют то, что в Италии называют «новой» мафией.

Но прежде чем говорить о «старой» и тем более о «новой» мафии, перенесемся ненадолго на остров, где родилась эта преступная организация, на Сицилию…

«Не увидев Сицилии, невозможно понять Италию. Именно Сицилия — удивительная гармония неба, моря и земли — ключ ко всему…» Эти восторженные слова были написаны Иоганном Вольфгангом Гёте в 1787 году, когда он впервые ступил на сицилийскую землю.

Конечно, за время, прошедшее после визита великого немецкого поэта и мыслителя, тут многое переменилось. Бензиновая гарь десятков тысяч автомобилей придала желтоватый оттенок некогда лазурному небосводу над городом, на девственно чистой морской глади появились оспины мазутных пятен, а на живописных пустырях, как грибы после дождя, выросли ультрасовременные сооружения из стекла, железа и бетона, которые выглядят среди старинных дворцов, замков и фонтанов, видимо, так же нелепо, как верблюды, затесавшиеся в стадо газелей.

Все течет и постоянно изменяется, возникает и исчезает. Это понимал еще древнегреческий философ Гераклит Эфесский, догадавшийся две с лишним тысячи лет назад об одном из основных законов диалектики. Впрочем, коренные сицилийцы считают, что характер их народа не подвластен законам диалектического развития. «Мы с острова, а вы — с материка», — утверждают они, подчеркивая свое отличие от всех прочих итальянцев. В общем-то разница есть. Сицилийцы более сдержанны, чем жители Апеннин, не раскрывают души своей первому встречному и не лезут с бокалом к незнакомому человеку; у них свои, более жесткие понятия о чести, свои, иногда весьма странные, нравы и обычаи. И еще: Сицилия, уже в течение почти трех десятилетий имеющая свое автономное правительство, никак не может перешагнуть через прилипшее к ней прилагательное — «соттозвилуппата» — слаборазвитая.