Шрифт:
Дед возился со своим перспективным ботом-универсалом. Судя по слухам, доносившимся из экспериментального сектора, поначалу универсал выглядел более-менее достижимой вещью, но при детальном рассмотрении оказался способен вымотать главному разработчику все нервы, а исполнителей довести до истерики. В том, что рано или поздно они универсала все-таки «добьют», а не эта микротварь замучает их насмерть, экспериментальщики были уверены, но когда именно придет время пить шампанское, предсказать никто не брался.
Потом Дед открыто заявил, что универсал может быть только репликатором. Это тянуло за собой очередное усложнение конструкции, а тут еще кто-то вспомнил про угрозу серой слизи. Начался форменный бедлам, по итогам которого в подвал института поставили бомбу – горожане, естественно, решили, что атомную.
Приспособить манипуляторы универсала к сверхточной работе по сборке своих копий и прописать необходимые алгоритмы в прошивке казалось почти невозможным. Но все уповали на Деда: за ним знали случаи гениальных озарений…
Сейчас гениальный Дед стоял за спиной Виктора, глядел через его плечо в ту же стеклянную стену. За стеной лежал на койке, обставленной аппаратурой, мальчик семи лет. Единственный сын Виктора, единственный внук Деда.
– Вот и все, – сказал Виктор. – Завтра нам его отдадут. Подгоним машину – и на самолет. Доехать бы по нашим колдобинам… Долетим до Израиля, положим… И будем надеяться на чудо.
Дед тяжело переступил с ноги на ногу. Всемогущий в стенах института и почти всесильный в рамках города, вопросами жизни и смерти он не заведовал, увы.
– Без чуда никак? – буркнул он. – Я слышал, у израильтян огромный опыт.
– Честно? Никак. Сгорел будто свечка. Мы даже не опоздали. Представляешь, мы даже не опоздали…
– Ну-ну, ты же врач. Ты-то знаешь, что чудеса бывают.
– Слишком редко.
«Не наш случай», – едва не сказал Виктор, но удержался. Пусть хотя бы старик надеется на лучшее – у него сейчас и без того неприятности.
Большие неприятности.
Глава 6
Монитор был во всю стену, и за последние лет десять чего только на этой стене ни рисовали, какие сильные проекты на ней красовались, как все мощно выглядело! Кто бы мог подумать, что однажды включишь первый канал – и с той же стены тебя, будто ледяной водичкой, окатят реальностью, с головой да насквозь, аж до костей.
Диктор вещал так складно и убедительно, словно понимал, о чем говорит.
– Итак, на следующей неделе Россия станет последней страной, подписавшей конвенцию о запрете репликаторов – нанороботов, способных производить свои копии. Серая слизь, известная вам по фантастическим блокбастерам, останется фантастикой навсегда!
– Заткни его, сил нет, – попросил Дед.
Михаил отмахнулся от стены пультом – изображение померкло, диктор умолк, – и преданными глазами уставился на начальство.
Он умел разыгрывать сочувствие и поддержку очень убедительно, но Дед этой маске не верил ни на грош. Генеральный директор слишком давно знал своего первого заместителя. Эффективный менеджер, акула от науки, редкий в некотором роде специалист. Лететь вперед на всех парусах с таким на пару хорошо, зато тонуть плохо: акула она и есть акула, первым делом сворачивает туда, откуда кровью запахло.
Сейчас кровью, свежей, пахло от Деда. Вырвали из него кусок мяса.
– Останется фантастикой… – повторил Дед за диктором. – Ну вот, поработал на благо мира и прогресса, хе-хе… Теперь отдохну.
Приказ на закрытие работ ему привезли утром спецпочтой. Он знал, что такой приказ существует, еще неделю назад, и сам не понимал, зачем тянул время. Государство – мажоритарный акционер Нанотеха, – аннулировало свой заказ.
Внутренний телефон стоял рядом, только сними трубку, нажми пару кнопок, скажи пару слов. И иди домой, отдыхай. Дед протянул руку.
– Да погоди же, – сдавленно произнес Михаил.
Решается, подумал Дед. Или делает вид, что решается. Сейчас начнет умолять, потом давить. Но что он может сказать мне? Какие раскроет карты?
– У меня приказ на столе, – сказал Дед сухо.
– Погоди. Приказ… Это так. Тебя задвинули. Но мы еще не проиграли.
– Мы? – переспросил Дед.
– Пятая серия.
– Миша, – сказал Дед почти ласково. – Оставь пятую в покое. Она с самого начала была э-э… Игрой ума. Научной фантастикой. А сейчас тебе по телевизору сказали – фантастикой и останется.