— Вот оно, утешение! — воскликнул один из стариков.

— Да, — подхватил другой. — Наше последнее утешение.

Всеведас нажал кнопку, экран погас, и в зале снова воцарился полумрак.

— Что это значит? — спросил Клориндо. — Я ровным счетом ничего не понял. Правда, мне кажется, что где-то я этого мальчика видел, он мне кого-то напоминает, не припомню кого.

Всеведас нажал кнопку — и прожектор осветил его лицо.

— Это ты! — узнал Клориндо. — Ты в детстве!

— Да, — подтвердил Всеведас. — Этому фильму более полувека.

— Но при чем тут мое изобретение?

— Ты еще не понял? Я решил показать тебе, сколь оно несовершенно. А вот старики, которых ты видел на экране, действительно великие изобретатели.

Что имел в виду Всеведас и почему в его глазах было столько боли?

— Что они изобрели? — спросил Клориндо. Всеведас откинулся на спинку кресла, словно хотел стать меньше и раствориться в тени.

— Они изобрели меня, — сказал он.

Стоя посреди зала, ярко освещенный прожектором, Клориндо смотрел на Всеведаса, сжавшегося в комок. Он отчетливо слышал каждое его слово, но отказывался понимать услышанное.

— Выходит, что ты… — пролепетал он.

— Так оно и есть. Выходит, что я — машина, изобретение людей, лучшая из когда-либо созданных моделей механического человека. А они, — Всеведас показал на пустой экран, — все они давным-давно умерли. Это были последние люди в Машиноградосе.

У Клориндо голова шла кругом. Может быть, он ослышался?

— Последние? Да ты понимаешь, что говоришь?

Всеведас кивнул.

— Ты смеешься надо мной, — не унимался Клориндо. — Я человек, живой человек, и моя мама — тоже, и папа…

Всеведас молчал, но ответ можно было прочесть в его глазах, безутешных, как сама печаль.

У Клориндо подкосились ноги, комната закружилась, казалось, вселенная затряслась вдруг в безумной пляске.

— Я, — вяло сказал он, — я…

— Да, так же, как и все. В Машиноградосе давно не осталось ни одной живой души. Но чтобы создать иллюзию продолжающейся жизни, последние люди изобрели механического человека. Я был первым экземпляром. Теперь ты знаешь, что я имею в виду, говоря о совершенной машине, похожей на человека.

Механический человек, сделанный Клориндо, стоял неподвижно в углу в позе манекена. Он был смешон, теперь Клориндо отлично это понимал. Достаточно беглого взгляда, чтобы увидеть: это машина.

Всеведас тем временем продолжал:

— О машине, которая думает, действует и чувствует, никем к тому не понуждаемая. У нее растет борода, она стареет и умрет, когда кончится заданный ей срок. Но мы остаемся машинами — я, ты, все. Машиноградос — город науки, где все счастливы… — Он горько улыбнулся. — Однако мы — не более чем машины, подобные тем, которыми мы пользуемся. Никто этого не знает, кроме меня. Если бы остальные узнали, они бы обезумели от горя. Как я, единственный, кто несет в себе эту муку… Как ты теперь. Но никто ничего не узнает: это тайна, и тебе не удастся поделиться ею с другими.

Он нажал кнопку — и все двери зала автоматически закрылись.

— Что ты задумал? Ты хочешь убить меня?

Лежа на кровати в комнате, прилегающей к залу Великого Инженера, Клориндо ждет разряда электронных лучей, которые навсегда зачеркнут то, что он услышал.

Но пока еще он знает: люди давно вымерли, остались одни машины. И он тоже машина — такая же, как стиральная, как холодильник, как телевизор, только более совершенная.

А стрелка на циферблате все бежит. Впереди у него двадцать секунд, девятнадцать…

И папа с мамой оказались всего лишь машинами. Тепло их мягких губ, целующих его каждый вечер, — ласковое напутствие в мир снов — искусственное тепло. А папины глаза, такие светлые и умные, — не что иное, как фотоэлементы.

«Что со мной? Я плачу?» — спрашивает он себя.

Всеведас, тот, понятно, никогда не плачет: слезами ничего не изменить. Он владеет тайной, этим и объясняется вечная его грусть. «Глупый, ты ведь не человек, почему же ты плачешь? Ты смешон: машины не плачут».

Десять секунд, девять… Еще целых восемь секунд агонии.

«Я всего лишь машина! Глупо, смешно так мучиться. Зачем я мучаюсь? Это мысли машины, это думает мой гениальный электронный мозг. Какой абсурд — мучиться, как человек, и не быть человеком!»

Стрелка продолжает свой путь. Пять секунд, четыре… Разряд электронных лучей — и все будет кончено. Смерть? В некотором роде — да, ведь он вернется домой, не помня, о чем у них был разговор с Великим Инженером. Всеведас ему объяснил: он, Клориндо, будет жить, как жил раньше, только забыв обо всем, что узнал.