Проснувшись, Штык обнаружил, что его «солдаты» куда-то исчезли. Голова была ясной, руки и ноги, хоть и продолжали побаливать, уже не казались такими тяжелыми и уставшими, как раньше. С удовольствием потянувшись, Штык посмотрел на часы. Судя по всему, проспал он около четырех часов. Услышав тихие голоса из коридора, поднялся и подошел к дверному проему.

Буль и Хомяк о чем-то говорили вполголоса у небольшого костра. Рядом с огнем стояла банка тушенки и кружка с водой. При появлении Штыка оба замолкли и вопросительно уставились на своего командира.

— Как спалось, мой генерал? — заискивающе спросил Буль. — Если выспались — прошу к столу!

— Спасибо, не ожидал, — одобрительно ответил Штык, сделал несколько шагов вперед и подсел поближе к огню. — Ну-ка, покажи, как там твоя шея.

Буль послушно повернулся спиной, и Штык внимательно осмотрел красное вздутие под бинтом. Особых изменений не наблюдалось, но Буль был бодр, и это внушало определенные надежды.

— Ну что, о чем беседу держим? — весело спросил Штык, берясь за тушенку и галеты.

— Мы пытались вспомнить хоть что-то из своей прошлой жизни, товарищ генерал, — серьезным голосом ответил Хомяк. — Расскажите нам что-нибудь. Как мы служили, где мы живем, что случилось с нашими товарищами по службе… Секретное не раскрывайте. Расскажите только самое несекретное. А то у нас уже такое ощущение, что мы всю жизнь тут прожили, в этой вот… Зоне.

Штык чуть не подавился тушенкой, но вида не подал: сидел себе спокойно и продолжал ковырять ножом в банке. За последние сутки он уже как-то успел подзабыть, кто все это время идет рядом с ним, причиняя одни неприятности за другими не менее успешно, чем обыкновенные молодые солдаты. По большому счету, со времени вечеринки у Олега Павловича мало что изменилось, и генералы-заговорщики не стали лучше только потому, что о них ему приходится заботиться вот уже… месяц? Неделю? Нет, всего двое суток!

— Ты, Хомяк, — сказал наконец, откашлявшись, Штык, — разводишь у себя в тумбочке сусликов. И продаешь их братьям по разуму в пехоту. А ты, Буль, держишь плантацию кактусов на подоконнике в каптерке. Больше ничего рассказать не могу до самого нашего возвращения в Родные казармы. Тема закрыта.

С этими словами он поднялся, забрал кружку с горячим чаем и ушел в комнату, оставив у костра ошарашенного Хомяка и задумчивого Буля.

Сытная еда, горячее питье и облегчение от мысли, что «ефрейтор» пошел на поправку, сыграли со Штыком злую шутку: собираясь лишь немного полежать, прежде чем занять чем-нибудь слишком расслабившихся «бойцов», он незаметно для себя заснул. А когда проснулся, небо за окном показалось ему уже чуть темнее, чем утром.

Мысленно чертыхнувшись, Штык посмотрел на часы. Судя по всему, проспал он еще добрых пару часов, и день потихоньку двигался к своему закономерному финалу. В коридоре царила тишина, и Штык поморщился, сообразив, что забыл дать внятные указания по очередности сна, и оба его «бойца» скорее всего опять дрыхнут.

В коридоре, однако, никого не оказалось, а от костра остались только едва тлеющие угли. Еще не до конца понимая, что происходит, Штык спустился по лестнице и вышел на крыльцо.

Улица встретила его влажным воздухом и запахом разогретого металла. Начало смеркаться, и Штыку показалось, что границы видимого мира сжались вокруг заброшенного поселка. И даже сам воздух, казалось, стал плотнее. Следов дождя, что поливал прошлой ночью как из ведра, уже почти не осталось. По контрасту с темнеющим небом кости, разбросанные вокруг крыльца, казались гораздо белее, чем утром, словно собирались начать светиться с наступлением темноты.

«Бойцов» нигде не было видно. Штык замер на месте, медленно погружаясь в легкий ступор. Такого поворота событий он никак не ожидал. Правда, перебрать в голове все возможные варианты он не успел: из-за угла, застегивая штаны, появился Буль. И замер, оценив выражение лица непосредственного начальства.

— Я что-то не пойму, Буль, что здесь происходит? — нарочито строго спросил Штык, ощущая, как спадает внутреннее напряжение.

— Да и я что-то не совсем понимаю, — осторожно сказал Буль, заглядывая командиру в глаза. — Тут что-то происходит?

— А ты сам как думаешь? — вкрадчиво вопросил Штык. — Твой генерал крепко спит, лежит практически беззащитный перед злыми порождениями Зоны, а ты со своим дружком в это время по окрестностям шастаешь? Где, кстати, дружок твой?

— Да он эта… Придет сейчас, — невнятно ответил Буль, пытаясь проскользнуть мимо Штыка на крыльцо.

— Где рядовой Хомяк, ефрейтор Буль? — мгновенно меняя тон, рявкнул Штык.

— Да он эта… Я ему говорю, ты что, гад, автомат утопил? Двадцать тебе, говорю, нарядов вне очереди. Давай сюда, говорю, магазины, они тебе все равно больше не нужны. А он заныл, заныл…

— Ефрейтор Буль!

— Ну и пошел он свой автомат доставать из колодца. Я ему говорил: «не надо», а он…

— Что?! — заорал Штык, хватая «ефрейтора» за ворот. — Да ты в своем уме?

— А чего такого случилось-то, мой генерал? — успокаивающе заговорил Буль. — Вы не волнуйтесь, сейчас походит кругом колодца да придет. Как он вниз-то полезет? Его ж обратно никто не вытянет уже. Постоит, остынет, да вернется.

— Когда он ушел? — быстро успокаиваясь, сказал Штык. — Сколько времени прошло? Ну? Быстрее соображай, жаба мордатая!