– В пятидесятых годах их ели с пивом, - настаивал Гость, словно речь шла о чем-то существенно более серьезном, - и они были вкуснее твоих морских.

– Пиво тоже плебейство, - покачал головой Хозяин, - как ты еще наивен. Кстати, вино оценил? Ни в коем случае не покупай французских вин местного разлива. Вино должно быть разлито там, где его производят.

Гость неудачно сжал массивные щипцы, и левая клешня, с которой он возился, выскользнула и куда-то отлетела. Покраснев едва ли не больше, чем морской рак на его тарелке, он кое-как выудил из-под столика клешню и положил ее обратно.. Он не пил с самой гусевской гостиницы, и захмелел уже после второго бокала. Хозяин продолжал тараторить.

– Словоохотлив ты стал в своей Аркадии.

– Правда?
– растерялся Хозяин.
– Мне же приходится объяснять тебе всякие житейские штуки. Здесь же не другая страна, а другая планета, может быть, даже другая солнечная система. Какая-нибудь Бета Лебедя. Тут даже звезды другие.

– Те же самые, - вздохнул Гость, - просто ты слишком редко на них смотришь. Совсем те же самые. Только луна лежит немного на боку. Помнишь школьные уроки астрономии?

– Верно. Мы ведь и вправду южнее Столицы. Только какой здесь юг.

– Да. На юге должно пахнуть шашлыком на улице, даже если пасмурно и прохладно. Помнишь, как мы ездили с тобой на Кавказ? Жалко, что здесь этого нет.

– Здесь есть все. В Новом Амстердаме негры круглые сутки жарят на улицах мясо. Весь город пропитан этим запахом. И запахом сосисок, и соленых кренделей. Хочешь в Новый Амстердам?
– Он достал бумажник, в который было насовано штук шесть разноцветных кредитных карточек.
– Последний самолет еще не улетел. Ох, у тебя нет визы. Не беда, успеется. В Городе тоже вечный праздник, надо только увидеть его. И не смотри с такой ненавистью на свою тарелку. Даже генеральный секретарь утопической партии такого, вероятно, в жизни не едал.

– Ты меня не дурачишь с этими устрицами? Их действительно полагается так есть? И считается вкусно? И еще, скажи на милость, кто же кладет селедку и сухари в зеленый салат?

– Калифорнийский рецепт, - сказал Хозяин с непонятной важностью.
– И не сухари, а крутоны, и не селедка, а анчоусы.

– Не знаю. Восемь долларов за этот идиотизм?

– Ты не за салат платишь, любезный мой беженец. Ты за скатерку льняную платишь, за улыбку официанта, за то, наконец, что за окошком улица Святого Антония, а не трущобы Отечества...

– Которое ты соизволил в позапрошлом году посетить, - Гость отодвинул тарелку в сторону, - пижонил перед половиной Столицы, раздавал направо и налево значки с дубовым листом. Мне все доложили в деталях. Только на меня времени не нашлось. За джинсы, впрочем, спасибо, мне передали.

– Положим, ты ко мне тоже не зашел в Аркадии, - Хозяин если и смутился, то совсем незаметно, - гордость не позволила?

Гость снова наполнил свой бокал, поднял его и стал сквозь желтоватое вино разглядывать искаженные, перевернутые и растянутые лица ресторанной публики - по большей части осанистых господ в двубортных пиджаках и позолоченных часах. Музыки в ресторане не было, как, впрочем, не было и большого оживления. Господа в двубортных пиджаках переговаривались со своими дамами вполголоса. Никто, кажется, не смеялся.

– Когда убегал, - медленно начал он, - рассчитывал первым делом разыскать тебя, затем, разумеется, сам знаешь кого. Потом передумал. Посуди сам - семь лет не виделись. Библейский срок. Говоришь, другая планета? Ну давай еще выпьем. За успехи в освоении космоса. Знаешь, как я сегодня лопатой намахался за твои тридцать два доллара. Пей свое шабли, пей, за его величество случай, который не позволил нам разминуться даже на другом конце земли...

Разговорчивая толстуха из фонда Достоевского прощебетала вчера Хозяину не только адрес Гостя, но и многое иное. Так что Хозяин тут же набрал номер бюро временных работ и попросил прислать для уборки снега того самого, добросовестного и исполнительного беженца из Отечества, которым на днях остались весьма довольны соседи по Западному склону.

– Случай, случай...
– продолжал пьяненький Гость, налив себе следующую порцию, - ты почему сегодня утром со мной не посидел, как положено? На службу заторопился. То-то и оно. Я теперь сам вижу, что другая планета. Насчет звезд не знаю, а люди точно другие. И жена твоя захирела. За что травишь бабу?

– Никто ее не травит, - ощетинился Хозяин, - сама идиотка. С жиру бесится, вот и все. Я вкалываю, а она...

– Ты зарабатываешь много?

– Достаточно. Знаешь, какой любимый спорт в Аркадии? Лотереи. Каждую неделю какой-нибудь электрик или уборщица выигрывают миллион-другой. Государству прибыль, черни - законопослушные страсти. Десятки миллионов уходят на эти билетики... А на самом деле деньги в Аркадии валяются прямо под ногами, и если есть голова на плечах, остается их только подобрать.

– Не скучно?

– В столице ты такого не спрашивал.

– О, там было другое дело, Хозяин. Там тебе, сколько помню, деньги доставались играючи, уходили легко. Был ты благородный разбойник, и уж во всяком случае не несся на службу, задрав хвост, при галстуке и белой рубахе. Там праздник был. Согласен, пир во время чумы. А все-таки праздник.

– Дыра вонючая твое Отечество. Аркадия, правда, тоже дыра...

– Я не согласен.

– Ах, я и забыл. У тебя неизбежная стадия. Тоска по утраченной духовности Отечества мешается с умилением перед процветающей Аркадией. Пройдет. И ненависть пройдет. Я угадал? Странно. Первые года два все гневаются ужасно. Статейки в газеты пишут, бедных аркадцев из себя выводят жалостными рассказами. Чтобы здесь пристроиться, мой милый, требуется забыть все. Вообще все. Про соляной столп сказочку помнишь? То-то же. Ты вот обижаешься, что я тебя в Столице не разыскал. О чем бы мы говорили, дурила? О моем миллионе? Ты бы не понял, издеваться бы стал. Еще бы сентенцию какую придумал - дескать, вот что Запад с людьми делает. А я такой же точно, как был. Такой же, - повторил он, - только бородку отрастил, чтобы отличаться от этого безмозглого быдла с обвисшими щечками, которое тоже хочет сделать свой миллион. Только я от этого кайфа ловлю куда больше, чем они. Помнишь, как ты меня наставлял в свое время. Про энергию?