— Ты спишь, но продолжаешь слышать мой голос… Сейчас ты откроешь глаза и встанешь, но будешь продолжать спать… Встань! Открой глаза! Ты не видишь и не слышишь ничего вокруг, только мой голос, и делаешь только то, что скажу я…

Димка встал и открыл глаза. Танька, с любопытством наблюдавшая за этим камланием, удивилась, как он умудрился изобразить такой невидящий, абсолютно отсутствующий взгляд — глаза смотрели не на что-то одно в комнате, а вообще на все сразу и ни на что конкретно.

— Вытяни руки ладонями вперед! — (Димка вытянул.) — Сейчас я положу на них два предмета, они легкие, ты можешь держать их сколько угодно!

Эдик метнулся к подоконнику, тут же вернулся с двумя цветочными горшками и поставил их на подставленные ладони.

«Точнехонько по третьей главе шпарит, прямо из книжки», — догадался Борис.

А Эдик гордым жестом показал на застывшего статуей Димку.

— Ну и что тут такого? — разочарованно спросила Танька.

— А вот сама попробуй!

Эдик принес еще один горшок и поставил на ее ладонь.

Горшочек, как и те два, был не особенно большой и тяжелый, но верхушка цветка (Борис не знал его названия) колебалась из стороны в сторону, делая видимой мельчайшую дрожь ладони. Два первых стояли абсолютно неподвижно.

— Поняла? Под гипнозом знаешь сила какая? Цепи рвать можно…

Цепей, для проверки, под рукой не оказалось. Борис решил разоблачить шарлатанство иным способом.

— Значит, ничего не видишь и не слышишь, — зловеще протянул он, надвигаясь на Димку; осторожно, двумя пальцами, снял с него очки и положил на стол. — Не видишь, значит…

Он широко размахнулся и ударил Димке в глаз, остановив летящий кулак в паре сантиметров от его лица. Никакой заметной реакции у Димки не было, и ни один листочек на цветах не дрогнул.

«Сейчас я его отучу прикидываться», — подумал Борис.

И сказал, подражая повелительному тону Эдика:

— Ты — собака! Вставай на четвереньки и лай!

Димка никак не отреагировал.

— Он сейчас только мой голос слышит, факт, — самодовольно объявил Эдик, снимая горшки.

В отличие от Таньки и ее брата он ничуть не сомневался в своих талантах гипнотизера. И прежним командным голосом повторил приказание Бориса.

Димка лаял размеренно, как заведенный, — один «гав» в две секунды. И, как ни странно, очень правдоподобно получалось: даже Чарли в прихожей захлебнулся в ответном лае, уверенный, что в доме чужая собака.

Эдик выбежал из комнаты, потащил упирающегося пса на кухню. И прикрыл все двери, находящиеся между Чарли и гостиной, где они развлекались.

— Замолкни, хватит, он ушел, — раздраженно сказала Танька, которой происходившее все меньше нравилось. — Замолкни, я сказала!

Димка продолжал монотонно тявкать, из угла его рта тянулась липкая ниточка слюны… Вернулся Эдик; звуки, производимые Чарли, были теперь почти не слышны.

— Встань и не лай! Ты теперь не собака! — скомандовал Эдик и добавил нормальным голосом, обращаясь к друзьям: — Что бы еще придумать? Может, положим пятками и затылком на два стула — будет лежать прямо, не прогибаясь.

— Надо огнем прижечь. Он не должен ничего почувствовать… — громко и злорадно сказал Борис, внимательно вглядываясь в лицо Димки.

Он все-таки надеялся разоблачить шарлатанство. Но на лице и в пустых глазах Димки ничего не дрогнуло.

— А что, можно… легонько так, сигаретой… — оживился Эдик, двинувшись было к бару, где лежали отцовские запасы. Но тут его осенило: — Ты — Мальчик-Вампир! — заорал Эдик, — Сожри нас! Сожри!!!

И захохотал, жутко довольный выдумкой.

Плечи Димки опустились, он весь как-то сгорбился, ссутулился — кисти рук со скрюченными пальцами теперь почти касались коленей. Левая половина губы приподнялась, и Борису показалось, что появившийся клык длиннее обычного. Совсем чуть-чуть, но длиннее.

А Димка медленно, все с тем же пустым взглядом, двинулся на Эдика; пластика его движений напоминала сейчас теле-Вампира гораздо больше, чем полчаса назад, когда он был в маске. Эдик ухмыльнулся и приготовил свой «осиновый кол» — в смысле палку-поноску… Борису это совсем не понравилось, он почувствовал легкую тревогу, непонятно за кого: за Эдика? за Димку?

— Хватит! — Борис несколько даже неожиданно для себя самого шагнул вперед и преградил Димке дорогу.

Тот оттолкнул его в сторону. Оттолкнул? Черта с два, отшвырнул, как тряпичную куклу. Борис, на два года старше и на пятнадцать килограммов тяжелее Димки, с хрустом врезался в сервант, отлетев на три с лишним метра.

Звон разбитого стекла; сверху сыплются, чувствительно бьют по плечам и голове всякие безделушки; и боль, резкая боль в боку и плече.

«Убью урода…» Борис пытается вскочить на ноги резко, рывком и немедленно приступить к расправе — и стонет, едва удержавшись от крика, — что-то острое там, внутри, реагирует на каждое движение — пронзает грудь беспощадной болью, тут же отдающейся во всем теле…