Повисла тишина. До Кэсси доносился шум волн, похожий на тихий размеренный бой часов, она вдыхала запах прозрачного холодного ночного воздуха. Наконец что-то будто заставило ее поднять глаза и посмотреть ему прямо в лицо. Он прав: она не имеет права врать ему. Даже если он будет смеяться, даже если он будет жалеть ее, она должна сказать ему правду.

— Потому что я люблю тебя, — сказала она тихо и просто.

И не отвела взгляда.

Он не смеялся.

Он продолжал напряженно вглядываться в нее, не веря собственным ушам. Не понимая, как может быть правдой то, что он услышал…

— В тот день на пляже я тоже почувствовала нечто особенное, — сказала она. — Только другое, большее. Я почувствовала, будто мы… связаны. Будто нас… притягивает друг к другу. И будто нам суждено быть вместе.

Она видела в глазах Адама такое же смятение, какое испытала сама, обнаружив тело Кори.

— Я знаю, это звучит глупо, — сказала девушка. — Я сама не верю, что говорю тебе все это, но ты просил правды. Все, что я тогда почувствовала на пляже, оказалось ошибкой, теперь я понимаю. У тебя есть Диана — никто в здравом уме большего и пожелать бы не мог. Но в тот день я напридумывала всякой чепухи: я увидела, что нас соединяет что-то типа серебряной нити. Ты показался мне таким близким, таким родным, как будто мы понимали друг друга, как будто мы были рождены друг для друга. И какой был смысл сопротивляться?…

— Кэсси, — произнес Адам.

От волнения его глаза потемнели. В них застыло выражение… чего? Полного неверия? Отвращения?

— Сейчас я знаю, что все это не так, — беспомощно проговорила она, — но тогда я не понимала. А ты стоял ко мне так близко и так смотрел на меня, что я подумала, ты хочешь…

— Кэсси.

То ли ее слова сотворили волшебство, то ли просто обострилось восприятие, но, так или иначе, восторженным взором она опять увидела… серебряную нить, связывающую ее и Адама. Нить звенела и сверкала и казалась еще сильнее и радостнее, чем прежде. Она накрепко привязала их сердца друг к другу. Потрясенная, Кэсси перевела взгляд на юношу.

Их взгляды встретились, и только тут Кэсси поняла, отчего его серо-голубые глаза потемнели. В них таилось не неверие, а осознание — приходящее понимание, а вместе с ним и изумление. Кэсси стало не по себе.

«Он… он вспоминает, — подумала она. — И видит все, что произошло тогда, в новом свете. Только теперь понимая, что он на самом деле испытывал в тот день».

Она знала, что с ним происходит, слова не требовались: она знала его. Она могла почувствовать каждый удар его сердца; она могла увидеть мир его глазами. Она даже себя могла увидеть такой, какой ее видел он: хрупкое, застенчивое существо, наделенное полускрытой красотой — дикий цветок в тени дерева, но с сердцевиной, выкованной из сияющей стали. И как только она увидела себя его глазами, она смогла прочувствовать его чувства к себе…

Боже, что происходит? Мир замер, и в нем остались только они вдвоем. Адам смотрел на нее широко распахнутым ошеломленным взором, зрачки расширились, и она чувствовала, что тонет в его глазах. Прядь волос упала ему на лоб, прядь его удивительных, спутанных вьющихся волос, вобравших в себя все цвета осени. Он выглядел, как лесной бог, вышедший из чащи на свет звезд, чтобы обольстить стеснительную древесную нимфу. Попробуй откажи такому!

— Адам, — произнесла она, — мы…

Но так и не закончила. Сейчас он находился слишком близко: она чувствовала его тепло, чувствовала, как их биополя перетекают друг в друга. Она чувствовала, как он взял ее за локти и начал медленно-медленно притягивать к себе, покуда руки его не сомкнулись у нее за спиной. Далее отрицать серебряную нить было невозможно.

Кэсси следовало его оттолкнуть, следовало убежать от него. Но вместо этого она, задыхаясь от счастья, уткнулась ему в плечо, в уютный толстый ирландский свитер. Ее окружило тепло, его тепло: оно поддерживало и защищало. Он так вкусно пах: осенними листьями, лесными пожарами, океанским ветром. Ее сердце билось как сумасшедшее.

Тут- то Кэсси и узнала, что значит запретная любовь. А значила она вот что: желать до невозможности сильно, чувствовать себя при этом прекрасно и знать, что это неправильно. Она почувствовала, как Адам слегка отстранился. Она посмотрела на него и поняла, что он ошеломлен не меньше, чем она.

— Мы не можем, — сказал он неожиданно сиплым голосом. — Мы не можем…

Героиня смотрела на него и видела только глаза: они были такого же цвета, как океан в ту страшную ночь, когда он заманивал девушку в свою пучину. Губы Кэсси раскрылись, чтобы произнести беззвучное «нет».

И тут Адам ее поцеловал.

В эту же секунду мысли улетучились у нее из головы. Ее унесла соленая волна ощущений; будто быстрина подхватила ее, накрыла с головой, швыряла вверх и вниз, не останавливаясь; она погибала, но так сладко.

Она безвольно дрожала: если б он ее не держал, она бы рухнула. Ни с одним парнем она такого не чувствовала: в диком и мощном смятении она могла только подчиниться, отдать себя полностью.

Каждый прилив нежности был слаще предыдущего. Она не чувствовала уже ничего, кроме удовольствия, и не хотела больше сопротивляться. Ее не пугала его бешеная, необузданная энергия — она доверяла ему. Он вел ее, маленькую девочку с одичалым от изумления взором, в мир, о существовании которого она и не догадывалась.