Я присел на край дивана.

«Знаешь, есть жизни много хуже той, какую веду я».

«Совершенно верно», — сказал Гварха.

Я взял его руку и погладил мех на тыльной стороне, серо-стальной, мягче бархата, потом повернул ее и поцеловал темную безволосую ладонь.

Из журнала Сандерс Никласа,

держателя информации при штабе

первозащитника Эттин Гвархи.

ЗАКОДИРОВАНО ДЛЯ НИЧЬИХ ГЛАЗ.

Как-то вечером, едва дверь открылась, на Анну повеяло запахом кофе.

— Никлас? — спросила она входя.

В комнате было темно, если не считать лампы, горевшей в ногах дивана. Там сидел Ник, как обычно закинув ноги на стол. (Стол переливался серым перламутром.) В одной руке он держал кружку, а стена перед ним исчезла: темный откос уходил к бухте, полной сверкающих огней.

Она сразу узнала прерывистый ритм и цвета — оранжевый и голубой. Это было предостережение, заложенное в компьютер: «Опасность. Непонятный друг. Опасность».

— Что это, Господи? — спросила она.

— Хварский эквивалент туристических слайдов. Они производят съемку всякий раз, когда высаживаются на новой планете. Я знал, что обязательно отыщу что-нибудь о вашей. Как вы ее назвали?

— Рид тысяча девятьсот тридцать пять-це.

— Просто песня. Я подумал, что, возможно, вы захотите посмотреть запись.

Темный холм и сверкающая бухта стали смутными. Анна пробормотала, сама не зная что, но горло ей свела судорога и язык не слушался. Секунду спустя она почувствовала его руки, обвившие ее.

— Я не хотел причинить вам боль, Анна.

Тело у него было худощавым и мускулистым. От одежды исходил острый чистый запах, ей незнакомый. Инопланетное мыло?

— Сядьте! — Он подвел ее к дивану и исчез. Она утерла глаза. Вспыхнул плафон. Пейзаж перед ней погас.

— Сейчас-сейчас! — донесся его голос.

Он вернулся с другой кружкой.

— Я добавил коньяку. Генерал на Риде, как его там, разжился недурным запасом напитков. Ну, а теперь — почему? Как я умудрился наступить вам на ногу?

— Они вышвырнули нас оттуда, Ник. Не только меня. Всех. И никого больше туда не допускают. Планета стала уязвимой. Хвархаты могут ее отыскать.

Он кивнул.

— Бывают моменты, когда я стыжусь своей расы. Почему они для переговоров выбрали именно эту планету? Разве нет других, где нечего изучать?

— Не знаю. — Она отпила кофе.

— Ну, планета для них потеряна, если только переговоры здесь не увенчаются успехом. Вы это имели в виду, когда сказали, что ваша карьера кончена?

Анна кивнула.

— Моя область — внеземной разум. Что остается, если мне нельзя вернуться к псевдосифонофорам? Корпеть на других планетах, наблюдая животных, которые в сообразительности уступают дельфинам? Корпеть на Земле, наблюдая дельфинов? И это еще при условии, что получу субсидию. Вы налили кофе в коньяк? Или коньяк в кофе?

— Вы хотите, чтобы я изменил пропорцию?

— Добавить еще кофе было бы недурной идеей.

Он взял у нее кружку, сходил на кухню и, вернувшись, сказал:

— Можно, я погашу плафон? Когда Люди отдыхают, они предпочитают полумрак, и, видимо, я адаптировался. Яркий свет вызывает у меня позыв пойти и сесть за работу.

— Пожалуйста.

Свет погас, комната опять погрузилась в сумрак, который лампа в ногах дивана почти не рассеивала. Ник снова сел у лампы и взял свою кружку. Она увидела мерцание металла на его запястье — браслет, который был на нем, когда он в последний раз разговаривал с ней.

— Значит, генерал оказал вам услугу, когда попросил включить вас в делегацию. И вот вы тут в окружении внеземного разума.

— Только я ожидала другого. Ведь свое время я трачу на то, чтобы слушать рассуждения Матсехара о «Макбете»и Хей Атала Вейхара о «Моби Дике».

— Ждите перемен, — сказал Никлас. — Вейхар выискал экземпляр «Гекльберри Финна». Он был в блоках, которые мы забрали с вашей станции, и Вейхар уже принялся задавать мне вопросы по тексту. Я переадресовал его к вам. И я читал записи ваших наблюдений. Они в тех же блоках. По-моему, ваши животные разумом не обладают.

— Почему же?

— По нескольким причинам, — ответил он, помолчав. — Ну, как? Перечислить их? Мне не хотелось бы снова довести вас до слез, Анна.

— Можете быть спокойны.