— У меня ощущение, что меня ограбили и одурачили, — пожаловалась она. — Я им нарассказала о Земле очень много. И что получила взамен? Паршивый миф.

— Интересный миф, которого, кстати, я не знал. Впрочем, Цей Ама Ул просто кладезь всякой информации. — Он уставился на противоположную стену. — Насилие и зачатие. Интересно, кому она это адресовала? Женщинам Эттина или вам? Легенда кое-что сообщает вам о Людях. И, возможно, не так уж мало.

— Неужели?

Он кивнул.

— Хотя не знаю, сумею ли я объяснить. Очень сложная история, и многое в ней прямо противоположно тому, чем ему следовало быть.

— Злобное чудовище не должно было бы стать матерью Людей. Богиня не должна воплощать мужское начало — во всяком случае, в мифе о сотворении мира. — Он помолчал. — Люди очень склонны верить в разум и умение различать, однако они верят и в то, что есть вещи, постигнуть которые с помощью анализа невозможно. А потому мне не стоит анализировать миф. И вообще, мне пора. — Он встал.

— Вы заглянули узнать, как прошла встреча?

— Естественно. Я же говорил вам, что не умею вмешиваться. И я по-настоящему зол на Лугал. И не позволю им оттолкнуть меня вбок или назад.

Анна допила вино. Его бокал так и стоял на столике, полный до краев. Она взяла его, отнесла на кухню и перелила вино назад в бутылку.

Генерала в кабинете не было, и я сел ждать, разглядывая лиловые джунгли, которые завершали одну сторону комнаты. Между тенями мелькали летающие твари. Животные, напоминающие больших клопов, всползали по древесным стволам. Это место я знал: адская дыра, которую Люди в конце концов покинули, хотя им было невыносимо, абсолютно невыносимо, признать поражение. Эттин Гварха отправился туда договариваться об эвакуации — не с туземцами, с которыми Людям так и не удалось установить хотя бы подобие контакта, — но с офицерами высокого ранга, которые от бессильной горечи буквально набрасывались друг на друга.

Как-то во время переговоров я заскучал, пошел прогуляться по краю нашего лагеря и познакомился с поистине потрясающим биологическим оружием, которое создали туземцы — а, может, они сами им и были. Эта дрянь чуть меня не прикончила.

Почему генерал созерцал место, где его раса потерпела самую крупную свою неудачу? Впрочем, сам он там преуспел: склонил ссорящихся офицеров к сотрудничеству, и эвакуация осуществилась в идеальном порядке. Он получил повышение, а я получил урок не забывать об осторожности, когда мне захочется потрогать что-нибудь неизвестное.

Его дверь открылась. Я взглянул на него и снова на джунгли.

— Они почти наверняка не были разумными, — сказал он.

— Какие виды?

— Да все. То, что нам показалось сотрудничеством, было симбиозом.

Он обернулся к лиловым джунглям. По земле там ползло что-то многоногое и длинное — метра в два длиной, насколько я мог судить.

— Мне вот что пришло в голову, — продолжал он. — Может быть, сражаться с существами других биологических видов вообще нельзя, а уж с такими, как на этой планете, и подавно. Их можно только убивать, как животных. Но к чему лишние хлопоты? На этой планете не было ничего, в чем мы нуждались бы, кроме врагов, а они не понимали правил войны.

Он сел за свой стол, махнув на другое кресло, единственное в этой комнате кроме его собственного. Я сел и рассказал ему о беседе Анны с женщинами.

— Этого мифа я не знал, — сказал он, когда я кончил. — Вероятно, он принадлежит одной из культур, которые она изучала. Насколько мне известно, мои тетки не говорили с Цей Ама Ул. А следовало бы. Она думает о продлении рода, а значит, о союзах. Интересная легенда и раскрывается во многих разных формах. — Он поглядел мимо меня на джунгли, и глаза у него широко раскрылись. Я обернулся.

На поляне появилось нечто новое — шарообразное тело на шести ногах-ходулях. Оно встало над многоножкой, которая замерла. Шар развернул еще две конечности и принялся поглаживать многоножку сначала по голове, а потом по жутковатым челюстям.

— Добывает пищу. Помнится, в одном из докладов указывалось, что многие существа экскретируют вещество, сходное с медом. — Он взглянул на меня, проверяя, правильный ли термин употребил. — Если на него воздействовать надлежащим образом, оно срыгивает это вещество. А наше положение все усложняется. Лугала Цу не такая уж проблема. Быть головным — значит, уметь вести дело с другими головными. Но женщины! Ха!

Он умолк, видимо, дав волю мрачным мыслям, но остерегаясь сказать что-нибудь вслух. Есть хвархаты, имеющие привычку жаловаться на своих родственниц, причем вслух и подолгу. Генерал считает это верхом дурных манер, а также доказательством слабости, немужественности характера.

— Мне кажется, — сказал он наконец, тщательно взвешивая слова, — они могли бы усмирять Лугала Минти и вести переговоры с Цей Ама Ул дома, не отправляясь в такую даль.

— Ты не можешь предписывать Сплетению, что делать и чего не делать.