— Ну и что, сработало? — спросила Левиндер.

— Через несколько дней, — сказала Гортензия, — во время молебна Транчбул начала дико чесаться. «Ага, — подумала я, — вот вам и результат». Как здорово было наблюдать за ней и осознавать, что, единственная во всей школе, точно знаю, что происходит на самом деле. К тому же я не боялась, я знала, что меня не поймают. А Транчбул чесалась всё сильнее и никак не могла остановиться. Наверное, она решила, что под скамейкой муравейник. И тут прямо в середине службы она вдруг вскочила и, схватившись за свой зад, выбежала вон.

И Матильда, и Левиндер были вне себя от восторга: обеим было ясно, что перед ними настоящий мастер своего дела. Они стояли рядом с человеком, который превратил издевательство в искусство, добился совершенства и был готов, что важнее всего, рисковать жизнью ради своей цели. Они восхищённо смотрели на эту богиню, и теперь даже прыщ у неё на носу казался им не недостатком, а символом отваги.

— Но как же она догадалась, что это сделала ты? — едва дыша от восторга, спросила Левиндер.

— А она и не догадалась, что это моих рук дело, — сказала Гортензия. — Но меня всё равно упекли в душегубку на целый день.

— Почему? — спросили девочки хором.

— У мисс Транчбул, — решила просветить новеньких Гортензия, — есть скверная привычка отгадывать. Когда она не знает, кто виноват, то просто начинает гадать наобум и, что самое неприятное, часто оказывается права. В тот раз я была главным подозреваемым из-за проделки с сиропом, и, хотя я знала, что у неё нет никаких доказательств, она обвинила меня. Она как будто не слышала, когда я кричала: «Как же я могла это сделать, мисс Транчбул? Я ведь даже не знала о том, что вы храните эти штаны в школе! Я понятия не имею ни о каком порошке! Знать ничего не знаю!» Но враньё не спасло меня, несмотря на то что я устроила целый спектакль. Транчбул просто схватила меня за ухо и заперла в душегубке. Это было во второй раз, когда я угодила в неё на целый день. Похоже на настоящую пытку. Когда меня выпустили, на мне не было живого места от уколов и порезов.

— Прямо как на войне, — испуганно заметила Матильда.

— Ты чертовски права, это война и есть! — воскликнула Гортензия. — Пострадавших ужасно много. Мы — крестоносцы, доблестная армия, любыми средствами сражающаяся за свою жизнь, а Транчбул — это князь тьмы, подлый змий, огненный дракон. В её руках какое угодно оружие. Это война не на жизнь, а на смерть. Но мы стараемся поддерживать друг друга.

— Ты можешь рассчитывать на нас, — с воодушевлением сказала Левиндер, приподнимаясь на цыпочки, чтобы казаться выше ростом.

— Боюсь, что не могу, — сказала Гортензия. — Вы ещё совсем малявки. Хотя как знать… Может, и для вас найдётся какая-нибудь секретная работа.

— Расскажи нам, чего ещё от неё ждать, — попросила Матильда. — Пожалуйста!

— Не буду пугать вас раньше времени, вы здесь всего неделю, — сказала Гортензия.

— А мы и не боимся, — сказала Левиндер. — Мы хоть и маленькие, но не робкого десятка и можем постоять за себя.

— Ну, тогда слушайте, — согласилась Гортензия. — Буквально вчера Транчбул увидела, что на уроке Священного Писания ученик по имени Джулиус Ротвинкл ест печенье. Она схватила его за руку и просто вышвырнула в окно. Наш класс находится этажом выше, и мы видели, как бедный Джулиус летел над садом, как мяч для фрисби, и шлёпнулся прямо в салат. А Транчбул повернулась к остальным и заявила: «Отныне всякий, кто ест на уроке, отправится прямо в окно».

— Неужели этот Джулиус Ротвинкл не переломал себе кости? — спросила Левиндер.

— Да так, пустяки, всего-то парочку, — ответила Гортензия. — И запомните: Транчбул однажды выступала на Олимпийских играх за сборную Великобритании — метала молот, поэтому очень гордится своей правой рукой. Она у неё тяжёлая.

— А что такое метание молота? — спросила Левиндер.

— Молот, — стала объяснять Гортензия, — это такое пушечное ядро, к которому приделан кусок длинной проволоки. Метатель сначала раскручивает его над головой, а потом отпускает. Для этого нужна такая силища! Транчбул для тренировки метает всё, что под руку попадётся, но особенно любит метать детей.

— Господи! — сказала Левиндер.

— Я однажды слышала, как она говорила, — продолжала Гортензия, — что большой ученик весит примерно столько же, сколько олимпийский молот, поэтому его очень удобно использовать для тренировки.

В этот момент произошло нечто странное. На игровой площадке, где всё это время стоял невообразимый гвалт, вдруг резко повисла гробовая тишина.

— Атас! — прошептала Гортензия.

Матильда и Левиндер оглянулись и увидели гигантскую фигуру мисс Транчбул, с угрожающим видом пробиравшуюся сквозь толпу детей. Мальчики и девочки поспешно расступались перед ней подобно тому, как воды Красного моря расступались перед Моисеем, — уж очень внушительным был у неё вид в этой подпоясанной ремнём куртке и зелёных бриджах.

— Аманда Трипп! — кричала она. — А ну, быстро иди сюда!

— Наденьте-ка свои шляпы, — прошептала Гортензия.

— А что сейчас будет? — тоже шёпотом спросила Левиндер.

— Эта идиотка Аманда, — ответила Гортензия, — в каникулы отрастила себе волосы ещё длиннее, а её мама заплела ей эти дурацкие косички. Это надо же додуматься!

— Почему дурацкие? — спросила Матильда.

— Вот уж чего Транчбул терпеть не может, так это косички, — сказала Гортензия.