Вокруг избушки – в радиусе пятидесяти-семидесяти метров – вся земля была щедро покрыта останками битой птицы: уток, гусей, казарок, чаек и лебедей.

«Видимо, по поздней весне – во время прилёта в эти края птичьих стай – кто-то здесь веселился от души», – подумал Егор, старательно прикрывая нос рукавом матросского бушлата. – «И столько, гады жадные, набили перелётной птицы, что и местное хищное зверьё все съесть не смогло. Но растащили – медведи, песцы и лемминги – недоеденные птичьи части по всей округе. Везде валяются полусгнившие крылья, головы и лапы…. Видимо, российская бизнес-политическая элита развлекалась прошедшей весной на тутошних речных просторах, не иначе. Простые люди не приучены – так гадить…».

Часам к четырём пополудни он подошёл к Пыжме – за хлипкой, полутораметровой по высоте сосново-еловой рощицей показались непрезентабельные, слегка покосившиеся чёрные избушки и два длинных серых барака, один из которых, по словам Афанасия, являлся местным магазинчиком. «Сельпом», как выразился шаман. Егор – в строгом соответствии с полученными инструкциями – спрятал приметную бескозырку в рюкзак и зашагал дальше.

Откуда ни возьмись, набежала целая свора облезлых, злобных и наглых собак. Блохастые псы, надсадно и хрипло гавкая, взяли незнакомого пешехода в плотное полукольцо и начали активное наступление, планомерно сжимая свои ряды.

Егору, волей неволей, пришлось вспомнить некоторые навыки, полученные – в своё время – в специализированном учебном центре, где готовили военных телохранителей и многопрофильных диверсантов – для активной работы в разных южных странах. Он поднёс ко рту ладони, сложенные рупором, и завыл – голодным пустынным волком. То есть, ливийским шакалом, как – в военной среде – было принято называть этих хищных животных.

Естественно, что чукотскую тундру пустынные волки никогда не посещали. Но на облезлых собак звуки, издаваемые Егором, произвели неизгладимое впечатление – жалобно и испуганно повизгивая, они мгновенно разбежались в разные стороны.

Возле закрытой двери сельпо терпеливо и скромно топтались различные безобидные личности – чукчи разного пола и возраста, несколько откровенных бичей и пожилой рыбак в потрёпанной зюйдвестке.

– В чём дело, народ? – вежливо поинтересовался Егор. – Почему не пускают внутрь честных граждан?

– Так это, обед у них, – ехидно откликнулся седобородый рыбачёк. – Трапезничать изволят.

Протиснувшись сквозь очередь, Егор подошёл к тёмно-коричневой двери и, громко постучавшись в филёнку, гаркнул:

– ФСБ России! Открывайте немедленно, мать вашу! Обыск! Считаю до десяти! В противном случае – прикажу взять магазин штурмом!

– Кто это такой шустрый и наглый? – поинтересовался из-за двери насмешливый басок. – Зачем же так пугать беззащитную и горькую вдовушку? Могу, ведь – чисто от женского испуга – и гранату швырнуть в форточку.

– Не надо, пожалуйста, гранату, – уже нормальным голосом уважительно попросил Егор. – Я, Лидия Львовна, от Афони-медвежатника. Поговорить требуется…

В стареньком замке надсадно проскрипел ключ, дверь приоткрылась, и басок начальственно велел:

– Ты, морячок, заходи. А всему остальному сброду – отойти от лабаза! Ещё дальше, так вас всех растак! Без муки, соли и брусничной настойки оставлю, морды наглые!

Лидия Ивановна оказалось женщиной низенькой – метр пятьдесят с кепкой, но очень массивной и широкоплечей.

«Натуральный гриб-боровик среднего возраста!», – восхитился впечатлительный внутренний голос. – «Чувствуется в здешней директрисе магазинчика недюжинная внутренняя сила. Такая барышня, действительно, может и гранату метнуть – через открытую форточку, и взбесившегося коня остановить на скаку…. А, вот, обстановка сельпо оригинальностью не отличается. Обшарпанный прилавок с допотопными деревянными счётами и пузатым стеклянным графином, грубые стеллажи с пакетами, мешками, банками и бутылками, на стене – поясной портрет Владимира Путина и толстый перекидной календарь…. А пахнет очень даже приятно. Хорошим табаком, свежевыпеченным хлебом и цветочным разнотравьем. Ага, это приоткрытая кадушка с мёдом стоит в дальнем углу, возле голландской цилиндрической печи…

Захлопнув дверь, хозяйка магазинчика внимательно посмотрела – словно бы рентгеном просветила – на нежданного посетителя и недоверчиво протянула:

– Ну, а что дальше? Много по нашей бескрайней тундре шастает…всяких беспардонных и наглых самозванцев. Мол, я от уважаемого Ивана Ивановича, а я – от самого Петра Петровича…

Егор, молча, протянул – на раскрытой ладони – светло-сиреневого кварцевого медвежонка.

– Это совсем другое дело, – тут же успокоилась Лидия Львовна. – Говори, матросик, что надо. Только покороче, пока мои покупатели не разбежались по делам.

– Мне нужна гребная шлюпка, – сообщил Егор, выкладывая на прилавок несколько крупных купюр. – В смысле, навсегда. А ещё банка с белой быстросохнущей краской и дельная кисточка.

– И только-то?

– Ага.

– Без всяких проблем, – игриво улыбнулась хозяйка магазина, выкладывая на прилавок солидный ключ. – На причале найдёшь лодку с широкой синей полосой вдоль бортов, отомкнёшь замок. Вёсла лежат в шлюпке. Краски и кисточки найдёшь на правом крайнем стеллаже. Бери, что приглянётся. Причём, сколько захочешь…. Кстати, мужчина проходящий, не заглянешь ли вечерком в гости к горемычной вдове? Грусть-скуку, так сказать, слегка развеять? Перекинемся в подкидного дурачка, водочки выпьем под олений копчёный язычок, то, да сё. Может, если всё сложится, то и пупками старательно потрёмся…