— Простите, уважаемый Вадим Тиберьевич! Вот вы сказали: «добром прошу». Вы мне что, угрожаете? В Смольный пойдете жаловаться? Главреду моему кляузу накатаете? За то что я адекватно и без искажений передал ваши слова? Так в добрый час, на то у нас и свобода, жалуйтесь. Может, вы опасаетесь, что ваши резкие высказывания о власть имущих… Но как раз здесь мы вполне можем почистить, смягчить…

— Ничего смягчать не надо, делай, как я сказал.

— Я буду делать то, считаю нужным, я не так как вы мне сказали, поймите это, дражайший Вадим Тиберьевич, а вы вправе написать на меня жалобу, я привык.

— Не буду я жаловаться. Но ты предупрежден.

— И вы, многоуважаемый Вадим Тиберьевич, предупреждены: как только текст интервью будет готов, вам позвонят, и я подъеду в любое удобное для вас время, на сверку текста.

— Сделаем проще. Текст твоего интервью… окончательный и согласованный с твоим начальством текст интервью, пришлешь мне по электронному мылу — так, кажется, у вас говорится. Про яндекс слышал что-нибудь?

— Обижаете, Вадим Тиберьевич!

— Запиши адрес: vadimtiberjevitchСОБАКАуandex.ru и еще один для страховки… пусть тоже с яндекса будет: nemezidаДЕФИСоldСОБАКАуandex.ru И я уже посмотрю — есть ли тебе смысл приезжать. Все.

— До встречи, Вадим Тиберьевич, спасибо за чай, извините, если что.

— Бог простит.

— Все?

— Все, Федор Петрович.

— Чего он так взъелся на Антона? Может, ухмылялся он не к месту. Ухмылочка у него та еще… Я ему всегда говорила…

— Не, Даш, ухмылки тут ни при чём. Эх, видео бы нам, аудиозапись нюансов не передает, мало ли как они там сидели, как друг на дружку глазели… А у Антохи теперь не спросишь — и что его, дурака пьяного, на красный свет понесло? Промиллей в крови не так уж много оказалось…

— Да, господа, Антона жалко, лучше бы, конечно, я его заживо уволил… Но почему я сам вынужден копаться в этом интервью, почему оно до сих пор не опубликовано? Сколько оно уже валяется?

— Так ведь, Федор Петрович, тут ведь такой нюанс… Боря Сайпин должен был проследить все это дело и получить от старика согласование, либо в письменном виде отлуп…

— Боря? Какой, на хрен, Боря? Почему Боря, я же Валеевой, кажется, поручал?

— У Валеевой дача в этот момент сгорела, она ее только что построила, на ипотечном кредите возводила, и теперь у нее ни дачи, ни денег, но есть огромный долг, который она безуспешно пытается реструктурировать. Она взяла для разбирательств больничный, потом отпуск за свой счет, вся в микроинсультах, а мы ее дела разбили на три кучки и поровну распределили: Вите, Боре и Чаплину. А Боре сейчас, как вы понимаете, не до работы…

— Ой, мля… Куда я попал! Алкаши, инсультники, теперь уже наркоманы в редакции завелись! Приказ об увольнении сотрудника Бориса Ароновича Сайпина подготовить — и немедленно мне на стол! Отмажется он от ментов или нет, мне безразлично! Волчий билет в зубы и н-на фиг! Попробую сначала отмазать, конечно, гашиш — не герыч, отстоим, есть кое-какие наметки, а потом — к чертовой матери, в дворники, в сантехники, к гастарбайтерам!

— Ему подбросили, Федор Петрович.

— Какой хрен подбросили??? Да мы с ним еще в студенчестве, в универе, в одной общаге, в одной и той же компании не один косяк анаши уговорили! Подбросили! Он еще тогда был горазд на эти дела, только одни с возрастом за ум берутся, а у других ублюдков до сих пор гашиш на кармане находят! Все свободны, свои отделы вздрючить без пощады, поименно, материал мне оставьте. Где аудиофайл?.. А сама флешка где?.. Вижу. Завтра у нас что, какой день недели?.. А послезавтра?.. Харэ ржать, подумаешь, оговорился! А где телефон этого… Тиберьича? Тогда на пятницу примерно полполосы зарезервируйте, я подумаю, повыбираю. Витя, ты все равно по Сети большую часть без дела болтаешься, к летучке подготовь мне короткую справку насчет этого… Джима Хокинса и Калошникова. Тетя Марина! Ко мне зайди, живо! С чаем! С — горячим! — чаем… Дозвонилась?

Большинство принимает свою недалекость за общую близость. Если верить свидетельствам современников, знаменитый мировой кризис 2008-го года не застал россиян врасплох: кого ни спроси — каждый знал, что нечто в этом роде вот-вот случится, да и Ванга с Нострадамусом загодя предупреждали… Тем не менее, знаменитое «расейское» разгильдяйство помешало населению-всезнайке заготовить впрок мыло, доллары и спички. Зато с поваренной солью промашки не случилось: редко где, в каком жилище не лежали многопудовые запасы ее: однажды, за год или за два до этого, прошелестел слух, что ПОДОРОЖАЕТ — и домохозяйки ринулись скупать. Соль не бананы, хранится долго, соль даже моль и крысы не едят, от соли гниль и плесень не разводятся, пусть себе лежит, есть ведь не просит… Без соли кости никудышные становятся, мягкие, больные… Но много соли — тоже вредно! Разработаны такие методики, которые абсолютно точно говорят: сколько соли полезно, сколько терпимо, а сколько вредно. Тайская соль — экологически наименее вредная, она без химии, абсолютно натуральная, без малейших генных модификаций, с пониженным содержанием натрия и хлора, витаминизированная. Если много соли кушать — от нее толстеешь, особенно вот тут и тут… И не говори! Кошмар, в самых таких местах!.. Бессолевая диета — самая надежная. Да ты что? А в «Глянцевом Гламуре» наоборот писали, что, с точки зрения современной науки, эффект Кирлиан от нее меняется не в лучшую сторону, вот только не помню в каком номере. Ой, слушай, найди, а?

Общественный транспорт — это место, где незнакомые люди вынуждены терпеть друг друга на расстоянии укуса. Лук поочередно просчитал про себя два совершенно разных сценария событий: первый — он вежливо пробормочет «прощу прощения» и утиснется к выходу в другую дверь, ибо грохот в вагонах метро ужасный и взятого расстояния вполне хватит, чтобы не слышать далее «солевых» обсуждений, второй — поворачивает голову и встревает в разговор громкокудахчущих современниц, делает им короткие, правдивые, садистские, но деликатные замечания насчет их интеллекта и кругозора. Первый выбор — проще, однако… Лук, по своей привычке быть упрямым, выбрал третий вариант: остался на месте, дабы позволить этим несчастным старосветским львицам и дальше терзать его слух словесным зудом о земном насущном. А с другой стороны, что им еще остается? — обе эти барышни еще старше, чем он, поэтому делать пластическую операцию на их самосознании поздно, конструктивнее о своем подумать. Смирение, выдержка, способность отключать и переключать эмоции — вот чему следует учиться неуклонно и неустанно, ибо здесь, сейчас и везде обыватели из разношерстной гущи народной, в подавляющем большинстве своем именно таковы, в этом ли вагоне, в том ли трамвае, в маршрутке, на олигархической яхте и даже в правительственном самолете — безразлично, все одинаковы, все планктон… в то время как он, Лук, — подданный Самой Вечности! Впрочем, ни на яхте, ни в правительственном самолете Луку не доводилось бывать, несмотря на богатую биографию и пятьдесят с чем-то лет прожитой жизни. Зато он узнал запах духов, исходящий от одной из отставных красоток, его соседок по вагону: это китайский «Шанель N5», им на Некрасовском рынке в розлив торгуют по восемьсот рублей бутылка. Ничего, скоро, очень скоро он поедет в Париж, а там… В знакомом бутике, вплотную к Вандомской площади, он тоже купит «пятый» «шанель», игрушечный пятиграммовый флакончик, задорого, и подарит матери… — «Но, но, но, дикари нерусские! Какой еще спрей! Но спрей, только парфюм! Парле ву?.. Только «классИк», понятно, да? Мне же для мамы! Помните, я у вас же в прошлом году покупал? Что?.. Ну-ка…» Лук, стараясь не шуметь носоглоткой, втягивает в себя тончайший аромат, исходящий от бумажного «пробного» лепестка, трепещущего в холеных пальчиках француженки… И еще один, ладно, и этот попробуем… Как будто он что-то понимает в высоких ароматах! Главное здесь — осторожная улыбка и, немного погодя, легкая осмысленность на лице… О-о!.. А ведь воистину неплохо!.. «Вот это вот! «Мицуко»? Да, это можно и спрей. И парфюм «Шанель»! Лё одисьён, сколько в итоге?.. Как, все эти пробники тоже мне?.. Мегси, кгошка!..» А для знакомых герлиц можно взять что-либо модно-усредненное, там проще… Хотя и не дешевле.

— …вайте свои вещи в вагонах метрополитена!

Начало восьмого, вполне можно успеть. Лук вынырнул из грез и поспешил к эскалатору. Ему не нравилось внутреннее убранство станции «Комендантский проспект», в котором — ну, вот, почти всё не так: и длинный-предлинный эскалатор, и глупая сине-бело-кремовая гамма по пластмассовым стенам, и дешевый «ларечный» запах, исходящий от этой плебейской пластмассы. Вероятнее всего, реальный, так называемый «новостроечный» аромат бесследно улетучился за несколько лет эксплуатации (Года три-четыре?.. Пять? — да нет, больше уже! Как время-то летит…), поэтому Лук вдыхал виртуальный, тот, что остался в его собственном сознании, всегда чуточку уязвленном интерьерами пластмассовых чертогов. А тупик для чего? Неизвестно зачем созданный, и немедленно отгороженный от пассажиров перронный тупик, образовавшийся в противоположной от эскалаторов стороне? Также очень хороши, в кавычках, кряжистые колонны квадратного сечения, ибо непонятен статус этих ничего не подпирающих колонн… Быть может, создатели метро намеренно предусмотрели такие архитектурные изыски, с тем, чтобы дополнительно стеснить и затемнить для посетителей невеликое пространство подземелья? Лук потрогал взглядом круглую мозаику на одной из стен и, продолжая бдительно хранить на челе скорбную свирепость человеконенавистника, улыбнулся про себя: мозаика ему нравилась.