— Что вы делаете, Криар? — пробормотал Джим.

— Разве вы не видите, господин Джим? — ответил дворецкий. — Подстригаю господина Фалкона.

— Но зачем? — не понимал Джим.

— Известно, зачем, сударь. Господин Фалкон облачается в траур, — терпеливо и спокойно объяснил Криар. — В этом случае обязателен чёрный костюм и перчатки, а волосы следует коротко подстричь.

В глазах Фалкона уже не было того страшного ледяного блеска, но в его взгляде Джиму чудился немой упрёк: "Зачем ты сломал медальон?" Спереди его волосы были уже короткими, длинные пряди остались только на затылке, и именно над ним трудился Криар. Джиму было больно смотреть на это, и он ушёл.

Криару послышалось, что Фалкон, провожая Джима взглядом, что-то прошептал. Криар чуть склонился.

— Простите, сударь, вы что-то сказали?

— Что? — рассеянно отозвался тот. — Нет, ничего.

Криар сказал:

— Сударь, я вас даже не спросил, желаете ли вы, чтоб вас подстригли… Ведь это обязательно лишь в том случае, если траур — по супругу, а в остальных случаях — не обязательно.

Фалкон, казалось, и не слышал: все его мысли и взгляд были устремлены за тот дверной проём, в котором исчез Джим. Он растерянно и вопросительно поднял глаза.

— Я говорю, сударь, подстригаться-то вам, в общем-то, было бы и не обязательно, — повторил Криар. — Ведь траур ваш не по спутнику. Я как-то не подумал.

— Что ж ты вспомнил об этом только сейчас, когда уже почти остриг меня? — усмехнулся Фалкон.

Криар растерянно и виновато двинул бровями. Фалкон сказал мягко:

— Ладно, Криар, ничего. Подстричься мне не помешает. С короткими волосами даже удобнее.

Весь день Джим избегал встреч с Фалконом. Он попросил принести ему завтрак в комнату, потом засел в библиотеке, усиленно готовясь к завтрашнему приезду учителя, забыл про обед, а когда проголодался, попросил Криара принести ему что-нибудь в библиотеку.

— Что это вы сегодня от всех прячетесь? — спросил дворецкий, ставя на столик поднос с едой. И, чуть понизив голос, добавил: — Господин Фалкон по вас соскучился.

Сердце Джима ёкнуло.

— Почему вы так думаете? — спросил он Криара.

— Он спросил о вас, — ответил дворецкий. — Я ответил, что вы занимаетесь в библиотеке.

— А он? — спросил Джим чуть слышно.

— Ничего не сказал, — ответил Криар. — Да, вот ещё что… Завтра похороны бедного малыша. Господин Фалкон не велел никого звать, поэтому всё будет тихо. Будет только он, милорд Райвенн, господин Раданайт… И вам, я думаю, следует пойти. Я уже заказал для вас чёрный костюм.

— У меня завтра учитель, я не могу, — пробормотал Джим.

— Учитель будет послезавтра, — ответил Криар. — Милорд Райвенн перенёс его. Вы не расстраивайтесь, всё будет недолго: гробик опустят в фамильный склеп Райвеннов, потом поминальный ужин — и всё.

Джим продолжил готовиться, но науки сегодня не лезли ему в голову: он не мог сосредоточиться, думая о предстоящих похоронах, о Фалконе, о сломанном медальоне. При мысли о последнем Джиму становилось не по себе, особенно когда он вспоминал страшный взгляд Фалкона, и в его сердце отзывался глухой болью гневный голос: "Зачем ты сломал его?" Лил дождь, было сумрачно и уныло, заниматься не хотелось, но Джим заставлял себя. Он вздрогнул, краем глаза заметив, что за стеклянной дверью на лоджию стоит кто-то в чёрном. Это был Фалкон, и он смотрел на Джима сквозь прозрачную дверь, но не входил. Джим сделал вид, что поглощён учёбой; через несколько минут он осторожно покосился на дверь, но там уже никого не было. В груди Джима что-то тоскливо сжалось. Побежать, найти его, обнять? В глубине души Джим чувствовал, что это нужно было сделать, но что-то мешало ему. Между ним и Фалконом стояла какая-то тень, которая пугала Джима и не позволяла без оглядки броситься к нему.

Вечером Криар принёс ему костюм, а потом к нему в комнату зашёл лорд Райвенн.

— Дружок, я перенёс учителя на послезавтра, — сказал он. — Думаю, завтра будет не до этого.

— Мне обязательно присутствовать? — вздохнул Джим.

— Родной мой, как же иначе? — удивился лорд Райвенн. — Ведь мы одна семья, и горе каждого из нас — наше общее горе. Мы должны поддержать Фалкона, потому что без нашей поддержки ему будет вдвойне тяжело. Ну, спокойной тебе ночи.

На следующий день погода не улучшилась: снова полил дождь. У Джима было тоскливо и тошно на душе, оттого что он не поговорил с Фалконом вчера, но исправить это упущение сегодня ему снова мешала печальная, непонятная и жуткая Тень, стоявшая у него на пути. Они с Фалконом не сказали друг другу ни слова до самых похорон.

Фамильный склеп Райвеннов был расположен далеко за городом. Он представлял собой небольшую одноэтажную постройку с плоской крышей и широкими дверями, над которыми был изображён родовой герб. Вокруг зеленела лужайка, рядом росло несколько деревьев с раскидистыми кронами, а перед входом в склеп на невысоком катафалке стоял маленький серебристый гроб, на крышке которого блестели капли дождя. Возле гроба стояли два человека в непромокаемых плащах поверх чёрных строгих костюмов, у одного в руках была корзина с розовато-белыми цветами, бутоны которых были похожи на маленькие лотосы: они, насколько Джим знал, назывались ландиалисы.

— Прислано от его светлости милорда Дитмара с соболезнованиями, — сказал человек в непромокаемом плаще.

— Дорогой друг, — растроганно проговорил лорд Райвенн, принимая корзину с ландиалисами. — Как всегда, внимателен.

Фалкон склонился над гробиком и положил на него руку в чёрной перчатке.

— Прощай, малыш, — проговорил он глухо. — Прости, что не уберёг тебя.

— Это тяжёлая потеря, и мы все скорбим вместе с тобой, — тихо и мягко проговорил лорд Райвенн, опуская руку на плечо Фалкона сочувственным жестом. — Но поверь мне, жизнь на этом не заканчивается. У тебя ещё всё впереди, друг мой. Будут ещё дети, обязательно.