В довершение к этим, и без того леденящим кровь, звукам прибавился заунывный многоголосый вой. Словно несколько сотен неприкаянных душ выводило исполненную смертной тоски песню без слов.

Эко их тут разбирает!
– восхитился Ничмог- лот Берендеевич и, похлопав по крупу Козлавра, ободрил: - Да ты не трясись - свои.

Но поэту-сатирику все равно было явно не по себе. Местность ему не нравилась.

Песня смолкла. Поверхность болота вскипела. В следующий момент из зеленотинной пены, как чертик из табакерки, визгливо хохоча, выскочило плюгавенькое существо - костлявое, востроносое, с растрепанными космами водорослей вместо волос.

Кима!
– Ничмоглот Берендеевич резво спрыгнул с Козлавра на землю.
– Сколько лет, сколько зим! Иди, я тебя обниму.

Стой, болван!
– в последний момент успела ухватить его за ворот майки Ядвига Янусовна.
– В болото провалишься.

Кима, в три прыжка достигнув заветной тропинки, по которой компания Темных пересекала болото, повисла на шее у лешего.

Глоша! Кузен мой любезный! Какими судьбами?

Любезный кузен, ласково похлопывая ее по костлявой спине, хотел было уже пуститься в объяснения, но Татаноча свирепо фыркнула. И леший вместо ответа сам вдруг задал вопрос:

И давно ты тут?

Да пять лет уже. Не очень удачная командировка.
– На зеленовато-землистом лице Кимы появилось брезгливое выражение.
– Люди нынче пошли не те. Ох, совсем не те. Ничего не боятся.

Лезут куда ни попадя. Болота почем зря осушают. Да и наши тоже исхалтурились. Сами слышали: разве ж это хор? Сплошное недоразумение.

И подхватив с тропинки камень, она в сердцах зашвырнула его в болото. Оттуда раздался вой.

Не знаю. Мне лично нравится, - признался Ничмоглот.
– По -моему, Кима, ты придираешься.

Разве ж это песня, - скорбно покачала головой кикимора.
– Вот в позапрошлом веке под Ярославлем были у меня болота так болота. Ужас на всю губернию наводили.
– Закатив глаза, она мечтательно причмокнула похожими на присоски губами.
– Даже питерские газеты о нас писали, а уж про губернские не говорю.

Потом повспоминаете, - прервала беседу двух родственников Татаноча.
– А то мы с дороги. Устали и жутко голодные.

И кофэ-э на вокзале подали омерзительный, - жалобно проблеял Козлавр.

В командировку, значит? Только сегодня?
– начала было вновь расспрашивать кикимора.

Сегодня, сегодня, - перебила ее Татаноча.
– Ну хорошо. Еще успеем наговориться.
– В ее планы не входило сообщать кузине Ничмоглота, что все они тут нелегально.

Как там моя Гуленька-то, здорова?
– обратилась к Киме Ядвига Янусовна.

Да вчерась была, - процедила любезная кузина Ничмоглота.

Ведьмы переглянулись. Кажется, у Ядвиги Янусовны с Кимой произошел какой-то серьез-

ный конфликт.

Ну вы, я вижу, торопитесь, и у меня тоже дела стоят, - быстро свернула разговор та.
– Будет время, заглядывайте.

Она бултыхнулась в трясину. Оттуда почти сразу же послышался заунывный хор.

И чем она недовольна?
– пожал плечами Ничмоглот Верендеевич.
– Поют. Справно поют.

О вкусах не спорят, - пробурчала Ядвига Янусовна и усадила его на спину Козлавра.
– Поехали.

Компания снова двинулась вперед по заветной тропинке. Они все шли и шли, а болото все не кончалось, и песчаная тропинка все петляла и петляла. Вконец измотанный томительным путешествием и дополнительным грузом на спине, Козлавр споткнулся об очередную кочку и, истошно блея, плюхнулся вместе с всадником в зловонную жижу.

Помогите! Спасите!
– взывали теперь уже два голоса. Тата и Ната ухватили поэта-сатирика за рога, а Луша вцепилась ему в бороду.

Раз, два, взяли!
– командовала старшая ведьма.

Ядвига Янусовна тут же протянула Ничмог- лоту Берендеевичу свой суковатый посох, который подобрала еще на опушке леса.

Ох, ох, ох!
– Трясина с громким чмоком выпустила лешего на свободу. Прямо как выплюнула.

– Что ж ты Кимочку-то свою не позвал?
– глядя на перепачканного до самой макушки тиной

– а&ддое»—

и грязью Ыичмоглота, язвительно поинтересовалась Баба-яга.

Так она ж далеко, - смущенно откликнулся тот и, поводив по себе ладонью, с сожалением добавил: - Эх, костюм хороший попортил. И панама утопла.

Ничего. До Ягули доберемся - отстираемся, - успокоила его Ядвига Янусовна.
– А панама твоя вон там, - указала она на трясину.
– Сейчас подцепим.

Ловко орудуя клюкой, она вытянула головной убор Ничмоглота и поло леи ла на заветную тропинку.

Ох, спасибо тебе, родная, - растрогался он.