– А, вот в чем дело, - сказал Клитман, - останавливаться разрешается только у тротуара без красной полосы. Ну конечно.

Полицейский в изумлении смотрел на Клитмана. Затем он перенес свое внимание на фон Манштейна, который сидел рядом, затем на Брахера и Губача на заднем сиденье, улыбнулся и кивнул им головой.

Клитману не надо было оборачиваться, чтобы понять, что его команда с трудом сдерживает волнение. Атмосфера накалялась.

Полицейский наконец опять перевел взгляд на Клитмана, улыбнулся и неуверенно спросил:

– Если я не ошибаюсь, ребята, вы проповедники?

– Проповедники?
– повторил Клитман в растерянности.

– У меня дедуктивное мышление, - сказал полицейский, по-прежнему улыбаясь.
– Я не Шерлок Холмс. Но у вас на бампере наклейки "Я люблю Иисуса" и "Христос воскрес". В городе как раз проходит конференция баптистов, а вы все в темных костюмах.

Вот почему он решил, что Клитман не способен на ложь: он их принял за баптистских пасторов.

– Совершенно верно, - немедленно подтвердил Клитман.
– Мы прибыли на конференцию, сержант. Извините, что мы нарушили правила. У нас не бывает красной полосы на тротуаре. Если вы...

– А откуда вы?
– спросил полицейский без подозрения, а наоборот стараясь быть дружелюбным.

Клитман многое знал об Америке, но такого рода разговоры могли завести его в тупик. Он припомнил, что баптисты вроде бы происходят с юга страны; он не был уверен, что они есть на севере, западе или востоке, поэтому он попытался припомнить какой-нибудь южный штат. Он сказал:

– Я из Джорджии.

И тут же сообразил, сколь не правдоподобно такое заявление, произнесенное с немецким акцентом.

Улыбка на лице полицейского сменилась выражением недоумения. Он посмотрел на фон Манштейна и спросил:

– А вы откуда, сэр?

Следуя примеру своего лейтенанта, но с еще более сильным акцентом фон Манштейн объявил:

– Из Джорджии.

С заднего сиденья, не дожидаясь вопроса, Губач и Брахер хором ответили, как если бы это были магические слова, способные усыпить бдительность полицейского:

– Из Джорджии, мы из Джорджии. Улыбка окончательно исчезла с лица сержанта. Он нахмурился и сказал, обращаясь к Эриху Клитману:

– Прошу вас, сэр, выйти на минутку из машины.

– Конечно, сержант, - согласился Клитман, открывая дверь и заметив при этом, что полицейский отступил назад и положил правую руку на рукоятку револьвера в кобуре.
– Но мы опаздываем на молитвенное собрание...

На заднем сиденье Губач стремительно открыл кейс и выхватил оттуда "узи", соперничая в быстроте с телохранителями президента. Ему некогда было опускать окно, он прижал дуло к стеклу и открыл огонь по полицейскому, не дав ему времени вытащить револьвер. Стекло вылетело под ударами пуль. Более тридцати пуль попало в полицейского с близкого расстояния, и он упал назад, на спину, на проезжую часть дороги. Завизжали тормоза автомобиля, который остановился в последнее мгновение, чтобы не наехать на тело, а на другой стороне улицы от выстрелов разлетелись стекла витрин магазина мужской одежды.

Сохраняя полное хладнокровие и мгновенно оценив обстановку - именно этими качествами солдат СС особенно гордился Клитман, - Мартин Брахер вышел со своей стороны из "Тойоты" и выпустил длинную очередь из "узи", чтобы усилить неразбериху и панику вокруг и дать им возможность благополучно скрыться. Посыпались стекла витрин дорогих магазинов не только на боковой улице, где они стояли, но и на пересечении с Палм-Каньон Драйв. Клитман видел, как пули ударяли в проезжавшие автомобили и, возможно, ранили водителей, а может быть, водители в панике метались из одного ряда в другой; "Мерседес" кофейного цвета налетел на грузовик; ярко-красная обтекаемой формы спортивная машина выскочила на тротуар, содрала кору со ствола пальмы и въехала в витрину магазина подарков.

Клитман вновь сел за руль и снял "Тойоту" с тормоза. Он услышал, как Брахер и Губач вскочили в машину, включил скорость и сорвался с места; они помчались к северу от Палм-Каньон Драйв. Клитман сразу же понял, что они едут против течения по улице с односторонним движением. С проклятиями он увертывался от встречных машин. У "Тойоты" были старые рессоры, и ее сильно встряхивало; открылся перчаточный ящик, и его содержимое высыпалось на колени к фон Манштейну. На следующем перекрестке Клитман свернул вправо. Через квартал, чуть не сбив пешеходов, он промчался на красный свет и повернул налево в улицу, по которой можно было ехать в северном направлении.

– В нашем распоряжении всего двадцать одна минута, - сказал фон Манштейн, указывая на часы на доске приборов.

– Скажи, куда ехать, - отозвался Клитман.
– Я заблудился.

– Нет, мы не заблудились, - ответил фон Манштейн, сметая с карты, которую он все еще держал развернутой на коленях, содержимое перчаточного ящика: запасные ключи, бумажные салфетки, пару белых перчаток, маленькие-пакетики кетчупа и горчицы, разные документы.
– Мы не заблудились. Скоро мы выедем на Палм-Каньон Драйв в том месте, где начинается двустороннее движение. А оттуда прямо на север, на шоссе №111.