Они остановились только тогда, когда добрались до парка и спрятались под крышей темной и неподвижной карусели среди разномастных скакунов, застывших в летящем галопе. Одна из лошадей была впряжена в двухместную повозку, украшенную по бокам изображениями раскинувших крылья орлов, и Томми и Дел забрались внутрь. Здесь их не беспокоил дождь, и они решили слегка отдышаться, хотя оба понимали, что их отдых вряд ли будет продолжительным.

Когда карусель не работала, ее обычно занавешивали брезентом, но сегодня ночью она почему-то стояла открытой.

Скути бесшумно кружил по приподнятой платформе среди темных игрушечных лошадей и принюхивался, готовый оповестить их о приближении чудовища, в каком бы обличье оно ни явилось на этот раз.

Парк развлечений "Бальбоа", считавшийся главной достопримечательностью полуострова - без особых, впрочем, на то оснований, - вытянулся вдоль широкой прибрежной улицы и занимал несколько кварталов. Улица считалась пешеходной зоной; проезд автотранспорта дальше Центральной улицы запрещался. Многочисленные сувенирные лавки, пиццерии, киоски с мороженым, кафе, салун "Полуостров Бальбоа", галереи с видеоиграми, пинболлом и ски-боллом, пункты проката лодок и водных велосипедов, электрические автомобильчики, колесо обозрения, карусель, под крышей которой укрылись Дел и Томми, электронный тир, прокатные конторы и офисы нескольких фирм, организующих водные прогулки вдоль побережья, и другие увеселительные заведения выстроились вдоль авеню с обеих сторон. Они стояли так плотно, что залив с его живописными островами был виден только в узкие просветы между постройками.

Весной, летом и осенью, и даже зимой, когда выдавались теплые дни, по авеню толпами бродили туристы, любители солнечных ванн, купальщики и серферы с пляжей на южной стороне узкого полуострова. Молодожены, пожилые пары, девушки в бикини, загорелые, подтянутые юноши в шортах, подростки на роликовых коньках, скейтбордах и велосипедах, старики в каталках, дети в прогулочных колясках - все любовались бликами солнца на воде, ели мороженое, поп-корн и печенье, пили оранжад и колу, и веселый смех и разговоры смешивались с веселой музыкой, доносящейся с карусели, с урчанием лодочных моторов и несмолкающим грохотом космических битв, доносившимся из игровых автоматов.

Но в половине третьего ночи, в дождь и октябрьскую непогоду, в парке не было ни одной живой души. Единственными звуками, которые различал Томми, были дробный перестук дождя по жестяной крыше, звон тяжелых капель, стекающих с массивных золотых кистей на перила ограждения карусели, да шорох густых пальм с северной стороны улицы. Это была совсем невеселая, однообразная и унылая музыка - своеобразный гимн тоски и одиночества.

Лавки и аттракционы были давно закрыты; огни в них были погашены, и лишь кое-где горели тусклые лампы дежурного освещения. Должно быть, летними вечерами, когда магазинчики и кафе полыхали огнями вывесок и реклам, расставленные на дорожках и вдоль набережной бронзовые фонарные столбы с матовыми светильниками наверху рассеивали тропическую темноту своим мягким, романтическим светом, и тогда все - стволы пальм, их листья, дорожки, неподвижное зеркало воды в заливе - начинало мерцать этим теплым, отраженным светом, и мир волшебным образом преображался, но сейчас все было по-другому. Свет фонарей был белесым, холодным и слишком слабым, чтобы рассеять непроглядный мрак ноябрьской штормовой ночи, которая накрыла полуостров словно траурное черное покрывало.

– На возьми, - шепнула Дел, доставая из кармана куртки патрон для дробовика.
– Ты ведь стрелял только один раз, верно?

– Да, - также тихо ответил Томми.

– Держи его полностью заряженным, - предупредила она.

– Эти двое...
– сказал Томми, засовывая патрон в трубчатый магазин "моссберга".
– Какая страшная смерть.

– Это не твоя вина, - попыталась успокоить его Дел.

– Если бы не я, они бы никогда не столкнулись с этой тварью, - возразил ей Томми.

– Я понимаю, это ужасно, - проговорила Дел.
– Но ты же спасал свою жизнь, ты бежал от твари, а они, пусть и ненамеренно, пытались тебе помешать.

– Тем не менее.

– Я думаю, они были помечены. Для насильственной экстракции.

– Экстракции?

– Да, для изъятия из этого мира. Если бы тварь в теле этого полного мужчины не добралась до них, тогда они погибли бы каким-нибудь другим противоестественным способом. Например, спонтанно самовоспламенились или наткнулись наликантропа...

– На оборотня? На вервольфа?
– машинально переспросил Томми, но, сообразив, что сейчас не время и не место выяснять, что имела в виду Дел, перевел разговор на другое:

– Где ты научилась так здорово стрелять? Наверное, опять твоя удивительная мамочка?

– Нет, на этот раз - спец. Он учил маму и меня, потому что хотел, чтобы мы были готовы ко всяким неожиданностям. Пистолеты, револьверы, охотничьи ружья, винтовки... Я управляюсь с "узи" так ловко, как будто родилась с ним в руках. Что...

– С "узи"?

– Да. Что касается...

– С этим маленьким автоматом?

– ..Что касается метания ножей...

– Метания ножей?
– переспросил Томми, поймав себя на том, что почти кричит.

– Если нужно, я могла бы выступать с этим номером в Лас-Вегасе или даже в цирке.
– спокойно продолжала Дел, расстегивая "молнию" на другом кармане и доставая оттуда пригоршню патронов.
– К сожалению, я не настолько хорошо фехтую, как бы мне хотелось, зато должна признать, что в стрельбе из арбалета со мной не многие могут тягаться - Твой отец умер, когда тебе было десять, - медленно сказал Томми.
– Значит, он учил тебя метать ножи.., и всему остальному, пока ты училась в начальных классах школы. Или, может быть, он начал тренировать в дошкольном возрасте?