Наконец, впереди выросла бревенчатая стена горного шале. «Вот теперь точно приехали!» — подумал обреченно Делентен. Он вжался в сиденье, ожидая последнего сокрушающего удара.

Сержант американской армии Патрик Финн был старым, бывалым солдатом. Ему посчастливилось выжить на нормандских пляжах, и теперь сам черт был ему не страшен. Впрочем, для солдата есть вещи и пострашнее черта или артиллерийского огня противника: например, генералы. Но сержант Финн не боялся и генералов, даже трехзвездных.

Высадившись в 1944 году на кровавые берега Нормандии, рядовой Патрик Финн сражался доблестно и быстро стал сержантом. Что немудрено: его ценили как опытного бойца. После ранения в Нормандии Финн наспех подлечился в госпитале и был тут же направлен в 28-ю пехотную дивизию, входившую в состав 1-й армии генерала Ходжеса. В середине октября 1944 года дивизию отправили сражаться в печально известный Гюртгенский лес. Солдатам сообщили, что они должны сменить на позициях 9-ю пехотную дивизию. Финн смеялся: «Эти ребята все уже сделали за нас. 9-я пехотная — самая боевая дивизия американской армии. Они уже почти два года воюют с немцами. Наверняка они так надавали немцам в этом лесу, что те сидят под кустами, боясь высунуть нос».

Когда Финн вместе с дивизией прибыл на позиции, холодок пробежал по его спине: за две недели кровопролитных боев 9-я пехотная продвинулась в нашпигованный минами, дотами и бетонными бункерами лес всего на 2,5 километра. Теперь дивизию отводили на переформирование: потери за две кровавые недели составили 4500 человек. Позиций, как таковых, не было: заросшие лесом скалистые ущелья простреливались немцами насквозь, в желтой грязи плавали распухшие трупы, порожние ящики из-под снарядов, котелки, пустые пулеметные ленты и прочие отходы машины войны.

Окопы мало было вырыть: их надо было еще накрыть бревнами и дерном, чтобы уберечься от летящего со склонов ущелий свинца.

За две недели боев 28-я дивизия потеряла половину личного состава, а 112-й полк, в котором служил Финн — свыше двух третей. Сам Финн был ранен в плечо, сломал руку и ему чудом удалось попасть в госпиталь. Не только 9-й и 28-й дивизиям пришлось туго в этом злополучном месте: через пару недель в лес вошли 1-я, 4-я и 8-я пехотные дивизии. Результат бессмысленной лобовой атаки был тот же. Всего за три месяца боев в Гюртгенском лесу американцы потеряли 120 тысяч человек, что не прибавило славы генералу Ходжесу. Впрочем, и не убавило.

Финн был в бешенстве. Он считал, что его полк не просто послали на убой: никто не позаботился вовремя вывезти раненых, и пять человек из взвода умерли за сутки у него на руках. Чаша терпения переполнилась, когда в госпитале знакомый капитан из штаба дивизии рассказал ему, что к югу от Гюртгена имелась отличная дорога для танков, которые быстро могли добраться до цели атаки вместо того, чтобы вязнуть в лесной грязи.

— Почему?! — вскричал Финн. — Но почему?! Вы спрашивали начальника штаба, почему?!

— Спрашивал, — мрачно ответил капитан. — И получил ответ: «этот вопрос не обсуждается».

И Финн понял: кровавый маньяк Ходжес угробит еще немало парней в своем тупом самодовольстве. Его надо остановить. Финн сбежал из госпиталя, угнал у зазевавшегося водителя «додж» и направился в штаб Ходжеса. С «томпсоном» наперевес он прорвался в штаб и в приемной генерала наткнулся на майора Блоссома, с которым вместе высаживался в Нормандии. Блоссом уговорил Финна сдать оружие и не дал военным полицейским тут же сделать из рассвирепевшего солдата отбивную. Вышедшему на шум генералу Блоссом доложил, что произошел инцидент с психически больным солдатом из 28-й дивизии.

— А-а… еще один, — буркнул генерал. — Слюнтяи!

И ушел обратно в кабинет. А Финна быстренько отправили в тыловой реабилитационный центр со стандартным диагнозом «боевая усталость». Там Финну не удивились. Веселый разбитной санитар, посмотрев на его нарукавную эмблему, осклабился:

— Еще один с «Кровавым ведром». У вас тут прямо клуб сослуживцев, ребята!

Действительно, Финну показалось, что пациенты из его дивизии составляли тут большинство. Впрочем, пробыл Финн там недолго. Однажды за завтраком над ними пролетел самолет. Такой паники Финн не видел никогда: больные бегали, кричали, лезли под столы, а один даже попытался нырнуть в нужник. Больше всего его поразил парень, опрокинувший на себя кофейник с горячим кофе и даже не вскрикнувший: дикий ужас сделал его нечувствительным к боли. Финн помог санитарам навести порядок, после чего главный врач центра вызвал его к себе и сказал:

— Тебе тут нечего делать. Я выписываю тебя завтра как излечившегося. Майор Блоссом мне все рассказал, поэтому я дам тебе предписание в штаб 3-ей армии, подальше от Ходжеса. И будь в дальнейшем поаккуратнее с оружием: генерал Паттон тоже не Санта-Клаус.

Из штаба 3-ей армии Финна отправили в 3-й корпус, и май месяц сержант Финн встретил, прочесывая вместе с двадцатью парнями из своего взвода лесистые склоны гор севернее Пассау в поисках просачивавшихся по горным тропам немцев. В качестве командного пункта Финн выбрал шале, служившее в мирные годы прибежищем лыжникам и альпинистам.