— Прости, я испортила все свидание. — Я накрыла ладонью свободную руку Сэма, и он сплел свои пальцы с моими и сжал их. — Сначала распустила нюни, чего вообще-то никогда не делаю, а теперь Оливия совершенно выбила меня из колеи.

— Заткнись, — ласково сказал Сэм. — У нас еще весь день впереди. И потом, приятно в кои-то веки видеть твои... эмоции. Не все же тебе быть стоиком.

Эта мысль меня насмешила.

— Стоиком? Мне это нравится.

— Я так и думал. Но приятно ради разнообразия какое-то время не побыть размазней.

Я рассмеялась.

— Вот уж кем-кем, а размазней я бы тебя никогда не назвала.

— Так ты не считаешь меня нежным цветочком но сравнению с собой? — Я снова рассмеялась, и он настойчиво поинтересовался: — Ладно, а кем тогда ты бы меня назвала?

Я откинулась на спинку кресла и задумалась, и Сэм с сомнением поглядел на меня. Для сомнений у него были все основания. Я не слишком хорошо управлялась со словами — во всяком случае, с абстракциями и описаниями.

— Ты — человек тонко чувствующий, — отважилась я.

Сэм перевел:

— Слезливый.

— Творческая личность.

— Несчастный эмо.

— Вдумчивый.

— Жертва фэн-шуй.

Я чуть не поперхнулась от смеха.

— Какое отношение фэн-шуй имеет к вдумчивости?

— Фэн-шуй учит расставлять мебель, растения и прочую дребедень вдумчиво. — Сэм пожал плечами. — Чтобы добиться душевного спокойствия. Дзена. Ну и все в таком духе. Я не до конца понимаю, как это получается, за исключением вдумчивости.

Я шутливо ткнула его кулаком в плечо и выглянула в окно. Мы проезжали дубовую рощицу, расположенную по пути к моему дому. Тусклые бурые листья, сухие и мертвые, трепетали на ветру, дожидаясь порыва, который налетит и сорвет их с ветвей. Вот оно, правильное слово для Сэма, подумала я. Преходящий. Листок, до последнего цепляющийся за мерзлую ветку.

— Ты красивый и грустный, — сказала я наконец, не глядя на него. — Как твои глаза. Ты — как песня, которую я слышала в детстве и забыла о том, что знаю ее, пока не услышала снова.

Долго-долго было слышно лишь шуршание шин по асфальту, потом Сэм тихо произнес:

— Спасибо тебе.

Мы ввалились в дом и до вечера проспали на моей постели, сплетясь клубком; моя голова лежала на его плече, на заднем плане бубнило радио. Когда настало время ужина, мы выбрались в кухню чего-нибудь поесть. Пока Сэм заботливо сооружал сэндвичи, я попыталась набрать номер Оливии.

Трубку взял Джон.

— Прости, Грейс. Ее нет дома. Что-нибудь передать? Или просто сказать, чтобы перезвонила тебе?

— Пусть перезвонит, — сказала я с неприятным ощущением, что каким-то образом подвела Оливию.

Я повесила трубку и рассеянно провела пальцем по столу. Из головы у меня не выходили ее слова: «Глупо было ссориться из-за такой ерунды».

— Ты заметил, чем пахло, — спросила я Сэма, — когда мы подходили к дому? На крыльце?

Сэм вручил мне сэндвич.

— Угу.

— Мочой, — уточнила я. — Волчьей мочой.

Голос у Сэма был расстроенный.

— Угу.

— Кто это был, как ты думаешь?

— Я не думаю, — ответил Сэм. — Я знаю. Это Шелби. Я ее чую. Она и террасу пометила тоже. Я почувствовал, когда выходил вчера на улицу.

Я вспомнила, как она смотрела мне в глаза через окно моей комнаты, и поморщилась.

— Зачем она это делает?

Сэм покачал головой и без особой уверенности произнес:

— Надеюсь, это все из-за меня, а не из-за тебя. Надеюсь, она просто преследует меня. — Он взглянул на входную дверь; вдалеке послышался шум приближающейся машины. — По-моему, это твоя мама. Мне лучше исчезнуть.

Я хмуро проводила его взглядом; с сэндвичем в руке он скрылся в моей комнате и бесшумно закрыл за собой дверь, а я осталась один на один со всеми вопросами и сомнениями относительно Шелби.

Шум шин стал громче; машина свернула на подъездную дорожку. Я схватила рюкзак и плюхнулась за кухонный стол, делая вид, что с головой погружена в конспекты.

В кухню, точно ураган, ворвалась мама, по пути смахнув со стола кипу бумаг и принеся с собой поток холодного воздуха. Я поморщилась, надеясь, что Сэму за дверями моей комнаты ничего не угрожает. Ее ключи со звоном полетели на пол, она подняла их, негромко выругавшись, и бросила обратно на кучу бумаг.

— Ты уже поела? Я бы не прочь чего-нибудь пожевать. Мы ездили играть в пейнтбол! От папиной работы.

Я нахмурилась. Большая часть моих мыслей до сих пор была занята Шелби, которая рыскала вокруг нашего дома, шпионя за Сэмом. Или за мной? А может, за нами обоими?

— Это для сплочения коллектива?

Мама ничего не ответила. Она заглянула в холодильник и спросила:

— У нас есть что-нибудь, что можно было бы погрызть перед телевизором? Фу! А это что такое?

— Свиная вырезка. Я завтра ее потушу.