Стеная и пошатываясь, Альварес нетвердой трусцой выбежал из палаты.

Он миновал санитара Манча, который сидел с текстовым экраном на коленях и не успел вскочить.

— Доктор Альварес, стойте! Доктор Несельрод сказал…

— К черту Несельрода! — рявкнул Альварес, распахивая дверцу холодильника. Он отлично помнил, что культуры микробов хранились именно здесь. А теперь их здесь не было.

— …не выпускать вас, пока вы не станете вести себя нормально. Ээ… как вы себя чувствуете, доктор?

— Отлично! Превосходно! Какая разница? А вот как себя чувствует он?

Манч понимающе закивал.

— Сэмюэлс? Ничего страшного. Поверхностные ожоги. Мы уложили его в его собственной каюте, потому что…

— Да не Сэмюэлс! — прошипел Альварес, хватая санитара за грудки. — Горгон!

— А, ну да, он тоже болен. Откуда вы знаете, доктор? Вы же спали, когда это случилось. Послушайте, отпустите меня, а? А то я нервничаю.

— Где? — кратко вопросил Альварес, сурово глядя санитару в лицо.

— Что? А, вы имеете в виду горгона? Наверху, в маленькой гостиной.

Последний раз я…

Альварес не дослушал. Он промчался по коридору, как щуплая бородатая шаровая молния. Вокруг Джорджи он обнаружил толпу встревоженных людей. Там были комендант и миссис Карвер, Доминик и все его сотрудники, Урбен и два ассистента из семантической лаборатории, санитары, подсобные рабочие и доктор Несельрод. У Несельрода запали щеки и неестественно сверкали глаза, как у человека, который слишком долго не спал, глотая тонизирующие таблетки. При виде Альвареса он дернулся.

— Что стряслось? — спросил Альварес, хватая его за локоть. — Где горгон? Какая…

— Тише, — сказал Несельрод. — Джорджи — вон в том углу, позади Карвера. Мы ждем делегацию с планеты. Робинсон сказал, что их трое, и они везут с собой какой-то ящик…

Внезапно из динамика на стене раздалось:

— Катер подходит. Стыковка… Есть стыковка. Открываю шлюз.

Готовьтесь, они уже идут.

Альварес ничего не видел из-за спины Карвера. Он хотел отойти, но Несельрод задержал его.

— Я хочу видеть! — сердито сказал Альварес.

— Послушай, — сказал Несельрод, — я знаю, что ты сделал. Я проверил наличие "руки вверх!" и вирусных культур. Горгон, похоже, выздоравливает — но твоей заслуги в этом нет. Теперь скажи, выветрилась уже из тебя эта дрянь? Потому что если нет…

По толпе собравшихся прошел шорох. Альварес и Несельрод повернулись как раз вовремя, чтобы увидеть, как отворяется дверь. Два больших и сильных горгона вперевалку вошли в комнату. Они несли покрытый эмалью ящик. Один из них свистнул в разговорную трубу — надо полагать, для проверки, — и спросил:

— Где есть горгон Джорджи?

— Я в норме, — пробурчал Альварес. — Если бы я не был в норме, я бы уже давно сделал с тобой что-нибудь нецивилизованное. Согласен?

— Да, ты прав, — сказал Несельрод.

Их притиснули друг к другу, когда люди подались в стороны, пропуская двух горгонов к Джорджи. Поднявшись на цыпочки, Альварес увидел, как Джорджи поднялся и неуверенно встал рядом с двумя прибывшими.

— Он ужасно выглядит. Эти двое куда больше его, верно?

— Не такие большие, каким был Джорджи, когда попал к нам, — пробормотал Несельрод. — Послушай, Уолт, если окажется, что ты все испортил, я сам приму дозу "руки вверх!", и тогда…

— Тихо! — рявкнул на него Альварес.

Один из горгонов что-то объяснял.

— Это есть ящик панга. Что вы сказал? Вы знать панга?

— Ну… ээ… и да, и нет, — промямлил Доминик. — А что насчет наказания? Мы так поняли…

— Наказание потом. Горгон Джорджи, иди в ящик.

Джорджи послушно подошел к ящику и нерешительно наклонился над ним.

Он топтался перед ящиком, подрагивая отростками, и выглядел точь-в-точь как тучная женщина, которая решает, как ей уместиться в спортивном коптере. По рядам прошел нервный смешок, который быстро затих.

Джорджи перегнулся через край ящика и втянул все верхние отростки.

Его круглое тело стало медленно принимать квадратную форму, постепенно перетекая в ящик.

Два других горгона наблюдали за ним с растущим напряжением, вытянув в сторону ящика все фоторецепторы. Наступила тишина. Люди интуитивно почувствовали, что происходит нечто важное.

Джорджи, извиваясь всем телом, протиснулся еще дальше в ящик. И тут он застрял. Его кожа мгновенно посинела, затем порозовела. "Ноги" Джорджи, уже почти втянувшиеся в тело, жалобно скребли по стенке ящика. Наконец он влез туда целиком.