Шрифт:
— Иванчук, беги за Кирочкой, за барином… Спасайтесь! И я… И я… за тобою.
Они выбежали за дверь.
В деревне царило невообразимое смятение, крики, паника…
Было еще утро, туманное, серое. Гроза нагрянула неожиданно.
С одного конца деревни бежали солдаты, китайцы, женщины. Все кричали. Куда-то неслись казаки. Мимо бежавших без памяти Иванчука и Марии Ивановны промчался верхом есаул с казаками. Они на ходу одевались.
— Вернись, вернись… — крикнул Владимир Васильевич жене. — Садись на лошадь, бери девочку и уезжай… Там напали хунхузы и грабят деревню. Мы их проучим…
— Киру, Киру! — не своим голосом, отчаянным воплем матери крикнула молодая женщина и бросилась туда, откуда в панике бежала толпа… Люди, сестры, повозки, лошади все смешалось…
Дикая, шайка китайцев-разбойников — хунхузов, хозяйничала и грабила деревню, все разрушая, все уничтожая… Слышалась перестрелка.
Прошло немного времени. Хунхузы исчезли, а с ними исчезли маленькая Кира и одна сестра милосердия. Много унесли разбойники награбленного добра; несколько человек оказалось раненых и двое убитых.
Ужасу и отчаянию есаула и его жены не было границ. Молодая женщина, казалось, потеряла от горя рассудок. Она бросалась всюду, молила, просила, хотела сама бежать. Муж её страдал молча и стойко. Он сделал все, что мог, послал погоню, всюду написал, всех просил, всем говорил. Обещал китайцам большое вознаграждение.
Но война не останавливается перед страданиями человеческими и беспощадно идет вперед.
В один осенний пасмурный день есаул получил приказание двинуться со своим отрядом вперед. Долг — прежде всего. Он должен был оставить больную жену и забыть о потере дочери… Кое-как ему удалось отправить больную жену к родным, а гибель малютки он скрыл в своем исстрадавшемся сердце… И быстро двинулся он со свой сотней на помощь товарищам к Лаояну.
5
В небольшом номере отдаленной от центра Москвы гостиницы шли суетливые приготовления к отъезду… Присев на пол перед чемоданом, офицер упаковывал разные свертки, белье, посуду, книги…
У окна стояла маленькая, худенькая женщина… Она глубоко задумалась и на что-то засмотрелась в окно; прижав руки к груди, она точно замерла в одной позе.
— Маруся, куда уложить теплые вещи? — спросил офицер.
Но женщина не ответила. Она так задумалась, что не слышала вопроса и не обернулась.
— Маруся, ты слышишь? Я спрашиваю тебя про теплые вещи, — повторил свой вопрос офицер.
Ответа опять не последовало.
Офицер удивленно взглянул на жену, стоявшую у окна, поднялся и подошел к ней. Он только что хотел ее обнять, — как она страшно вздрогнула и упала в его объятия, горестно рыдая.
— Боже мой… Опять… Опять… — шептал про себя офицер.
Он довел жену до дивана, и она упала головой на стол в порыве отчаяния.
— Все напрасно… Все, все напрасно… — твердила она и прижимала к себе большую куклу.
— Ну, вот… Снова ты расстроилась… Достала её куклу. А я просил тебя спрятать все памятные вещи подальше и не вынимать их, — с укором проговорил офицер.
— Прости, Володечка… Прости меня… Я так много беспокойства доставляю тебе своим горем.
— Горе наше общее… Но с невозможностью необходимо мириться… Наконец, надо сделать жизнь возможной…
— Я знаю, светик, прости. Я тебе обещала… А сама так малодушна… Ты что-то меня спрашивал?.. Молодая женщина сунула куклу в чемодан и силилась улыбнуться. Но эта скорбная улыбка сделала её лицо еще более жалким и убитым.
— Что сделать, Володечка?
— Ах, Маруся… И меня-то ты измучила… Нет нам покоя, а жить ведь, голубка, надо.
— Что ты меня спрашивал, убрать что-нибудь? Или не так уложила? — стараясь казаться веселой, спрашивала молодая женщина.
— Куда положить теплые вещи?
— Ну, конечно, поближе… Там будет очень холодно. Вот в эту корзинку… Ты не беспокойся… Я сама уложу…
— Это и лучше будет. Займись делом…
Муж и жена старались обмануть друг друга, поддержать бодрость духа и скрыть глубоко горе, точившее их сердца.
Молодая женщина стала особенно усердно укладывать вещи. А муж её стал одеваться.
— Я пойду еще, Маруся, мне надо по делу в воинское присутствие…
Молодая женщина вдруг встала, порывисто, решительно подошла к мужу и заговорила:
— Ты не сердись на меня, светик… Я прошу тебя, умоляю…
— Господи, что еще ты придумала?..
— Ты иди по своему делу… Не беспокойся обо мне. Со мной ничего не случится…
— К чему это предисловие? Что ты задумала?
— Ты иди по своему делу. А мне позволь пойти еще раз в Хамовники… Проститься с той девчуркой… Не могу ее забыть.