— Что с тобой, милый?

— Не поверишь — се-се-сердце…

— Оно с левой стороны, а не с правой!

— Так вроде бы в груди — и даже по центру…

— Мне не ври, а и сыну не гони! Вот вы где у меня, кастраты! — сжала жена руку в кулак.

— Не понял! Это чё ща было, любимая?

— Ты никто — голодранец! Всё на мне — твоё состояние! Забыл? Так напомню!

— Любимая-А-А… — захрипел Усольцев-старший, и на этот раз, не собираясь ломать комедию. У него и впрямь защемило сердце.

— Врача! Скорее — скорую-у-у… — завыла жена.

На призыв влетела "медсестра".

— Ты куда прёшься, дура? Пошла отсюда, шалава!

— Да вы что! Я в "Медицинский" поступила — сама! — возмутилась та.

— А закончила?

— Какая разница, и как!

Знала, что делала. Искусственное дыхание рот в рот с массажем груди при ёрзанье верхом по Усольцеву-старшему в её исполнении больше напоминали сексуальную прелюдию ласками перед совокуплением на глазах у его супруги.

— Чертовка! Ишь что делает, а вытворяет, бесстыжая!

— А… — опомнился супруг. — Это не то, что ты могла подумать, любимая!

— Шоб ты сдох, кобель! И всё твоё имущество досталось мне!

— Ах ты, сука-А-А…

"Медсестра" пыталась успокоить их и разнять, сама пострадала. Ей достался плевок в лицо от жены Усольцева-старшего, а от того самого хороший подзатыльник. И всё закончилось неотложкой с принятием спирта в качестве альтернативы лекарственного препарата внутрь из горла.

— Горлопаны! Чтоб я ещё помогала им, а оказывала медицинскую помощь! Да нехай поиздыхают, скоты!

Водитель "кортежа" мило ухмылялся про себя.

— Чего стоим? Поехали!

— Здесь те не такси, милочка! Деньги надо отрабатывать!

— Так и я медработник, а не путана! Ты что-то явно напутал — сам!

Работать Милана отказывалась. Спорить с ней — себе дороже. Всё-таки была "горемычной" любимицей Усольцева-старшего. Да нашла коса на камень. Но сопроводитель не стал подливать масла в огонь, выехал за территорию усадьбы. И чуть было не подрезал какого-то самоуверенного пешехода.

— Это же Павл-Ик… — опешила Милана, но быстро взяла себя в руки и занялась им, оказывая всё ту же свою коронную медицинскую помощь — развлекалась с ним, пока тот не очнулся и не пришёл в сознание.

Кто-то ёрзал по нему, настойчиво налегая на нижнюю часть тела, отдавливая ноги и пах.

— Ах…

— Ох… — подхватила Милана.

— Ха-ха… — не сдержался водитель.

— Ты куда забралась, дура? Да с ногами! — подхватился Павел. — А делаешь-то чё?

— Ох… ох… — не унималась Милана. — Я — Милочка! И называй меня так! Да… да…

— Свалила, кобыла!

Милана поскользнулась и… соскользнула с привередливого пациента, не собиравшегося становиться её клиентом. Снова прильнула к нему и…

— Ты чё, совсем дура! Нашла чё брать в ро-о-о… От… так… хорошо-О-О…

Водитель резко дал по тормозам в самый неподходящий момент. Проскочить на светофоре не получилось. Загорелся красный свет. Милана неестественно захрипела, напоровшись на то, что заглотила изначально, и теперь не могла сорваться с крючка. Задыхаясь, она непроизвольно укусила Павла.

— А-а-а… — влетел он головой в крышу, открывая люк. И люди на пешеходном переходе услышали, как он кого-то клянёт, обзывая именем самки собаки.

— Ой, больной какой-то… — выдала некая старушка, валясь под передние колёса неотложки.

— Скорее в "скорую"… — засуетился вокруг старухи с неотложкой народ.

— Нет! Куда? Назад… — выскочил из кабины водитель.

Люди не послушали его, и сами открыли створки задней двери, уставились на шокирующее их зрелище.

— Ох, етить их… — ожила старушка. — Ить чё делают, паразиты!.. Милка?!..

Ответить та не могла, рот внучки был занят чем-то непотребным. Бабка снова легла, и внучка рядом, отвалившись, наконец, от Павла в виду того, что и у него кое-что отвисло.

— Всё! — прикрыл их всех собой водитель неотложки, загораживая телом от толпы. — Конец… В смысле зрелищу! Спектакль окончен! Просьба расходиться, пока не я сам!..

Бежать было некуда. Пробка обеспечена. На дороге образовался затор. Народу тьма, а машин — сотни — ими заняты все полосы.

Сюда и стекались те, кому было суждено встретиться всем вместе, чтобы больше никогда не расставаться, во всяком случае, в ближайшем будущем, поскольку далеко никто не загадывал — и было чревато…