— То-то и оно: они сами рыщут, как стервятники или падальщики по пеклу в поисках наживы! Мы для них добыча! Пойми и прими всё, как есть, комендант!

— Я помню, что являюсь им, а ты при поселении числишься командиром разведывательно-диверсионного отряда!

Спорить больше и дольше было бессмысленно: подполковника ничем не пробить — в нём сейчас говорил командир, а заодно коммунист-идеалист. Но мир изменился — и вокруг них. А он не учёл всех нюансов. Глеб уже повидал в горячих точках своего времени, на что способны враждующие люди, особенно выходцы с Кавказа, где кровная месть — дело чести и не имеет срока давности. Кровь искупается только кровью. И если сам сюда угодил, то чем лучше него боевики. Что если это они? Ведь встретился здесь в первую очередь с фашистами. И не сказать: они обрадовались ему, как человеку.

Ситуация повторялась вновь, но с наихудшими опасениями и масштабом грозящей опасности.

Семён согласился уступить БМД с экипажем десанта, но взял с лейтенанта слово чести офицера: тот вернётся в посёлок, чего бы это им не стоило, и на чём бы ином ни настаивал капитан.

Смириться тяжело, но и поделать также нечего. Глеб уступил — и вероятно для виду.

— Помни о людях и Любе… — бросил напоследок комендант.

— Полпод… — процедил сквозь зубы спецназовец про себя. С оскалом вместо улыбки и скрылся внутри бронетехники десанта.

Не в его привычке подставлять лоб под пули, а здесь проще лишиться головы при налёте крылатых порождений с исчадиями.

За всё время пути он так и не проронил больше ни слова, отчуждённо уставившись в экран тепловизора с разметкой дальности. Даже не стал интересоваться, сколько осталось топлива в баках, и хватить ли горючки на обратный путь. Не утруждал себя более подобными вещами. В теории можно предусмотреть всё и больше того, а на практике именно в тебя и попадут в первую очередь — и либо шальная пуля, либо отскочит граната. А здесь если уж вцепятся порождения с исчадиями, то можно прощаться с данным чудовищным миром в преддверии новых адских мучений. И последуют незамедлительно уже за здешние грехи, допущенные, кем бы то ни было, что одними переселенцами, так и иными ничуть непохожими на них и чуждыми друг другу. Отсюда ненависть, вражда и злоба. И люди не исключение. За тухлый кусок падали готовы перегрызть один другому глотки. Возможно, что в иных поселениях дело уже доходило и до каннибализма. Поскольку любое проявление и не самое лучшее, а зачастую худшее присущее человеку в прежнем мире здесь усиливается многократно. И в первую очередь неприязнь. Постоянно выплывала на поверхность.

Глеб даже решил: это мир одиночек. Тогда не с кем будет рассориться, а если и попадётся какое порождение или отродье, их рассудит схватка. Кто сильнее, тот и победитель, а соответственно правота на его стороне. И никаких тебе словесных убеждений. Всё просто до безобразия, как во время него, так и после.

Выжить проще из ума, одичав. Вероятно, данный лозунг и был присущ живодёрам — не сидеть на одном месте, а искать на него приключений. И манили любого авантюриста, а соответственно бандита в прежнем мире.

Пришлось отвлечься от дурных мыслей, являющихся аналогичным предчувствием беды — и неминуема. Экипаж засуетился. Прежде чем Глеб удосужился заявить о появлении на мониторе тепловизора теплокровных существ, их в прицел головного орудия БМД разглядел стрелок.

Лейтенант застопорил ход, давая возможность стрелку произвести точный выстрел. Орудие гулко вытолкнуло снаряд, и в удалении на склоне иного пологого холма прогремел взрыв.

— В яблочко… — порадовался десантник у ПКТ, разглядев отчётливо: взрывом разнесло на куски одну из тварей, а иную отшвырнуло в сторону ударной волной, и она забилась в агонии.

— Товсь… — скомандовал лейтенант. — Пли!

Десантники стремились уложить погонщика, объявившегося вслед за сворой тварей.

— Валите!.. — вдруг оживился Глеб. — Назад! Откат! Отступаем!

— Здесь я командую — командир БМД, — напомнил лейтенант.

— Тогда какого чёрта я делаю тут у вас?! — порывался Глеб наружу. Едва высунулся, и тут же юркнул назад, закрывая за собой крышку люка.

По броне ударили дротики. Черти появились неожиданно, и зашли в тыл бронетехнике людей. Те не сразу заметили их, да и не опасались, а демонов на крылатых чудовищах. Одно замаячило пятном на мониторе тепловизора.

— Да не стой ты, летёха! Шевелись! Выдвигаемся! — было уже всё равно Глебу куда, главное с места.

Десантник секанул из ПКТ по толпе чертей.

— Побереги патроны для демонов! С этими разбёрется и лейтенант!

Тот словно уловил посыл спецназовца, шёл на столкновение с ними, намереваясь передавить гусеницами. Не тут-то было. Черти оказались прытким отродьем — кидались на броню.

— Не высовываться! Отстреливаться!

— А я что делал — изначально, — выпалил десантник и в первую очередь не на словах, сбивая чертей очередью в упор, в то время как стрелок крутился в башне, вращая орудие стволом вокруг своей оси.

Черти висли на нём, и пулемётчик сшибал их прицельным огнём. Отродьям всё-таки удалось отвлечь внимание диверсантов от исчадий, и один из них на чудище влетел в них, пытаясь опрокинуть. Не получилось, но внести сумятицу — вне всякого сомнения.

Лейтенант потерял движение направления, сбиваясь с курса, просто катил и куда, сам не ведал, главное не останавливаться, как помнил он: этого же требовал от него капитан.

— СХВАТКА —

Под гусеницами то и дело что-то с хрустом перемалывалось, и навскидку было несложно догадаться — вездесущие черти и твари. Помимо них десантникам досаждали демоны. И все без исключения отродья ведомые асом, продолжавшим маячить пятном на мониторе тепловизора по разметки дальности — расстояние меж ним и людьми то сокращалось, то увеличивалось. Он то ли приноравливался, выбирая наиболее приемлемый момент и удобный угол для атаки, то ли намерено куда-то загонял разведчиков.