— Как Вы думаете, какие у нас есть реальные возможности развития в ближайшие 10 лет? Понятно, что нефть не обеспечит необходимых темпов роста, диверсификация и инновационное развитие идут трудно, структура занятости ухудшается. За счет чего будут обеспечены прогнозируемые МЭРТ 7 % роста?

— Последний прогноз МЭРТ — не 7, а где-то 6,5 %. Полагаю, он достаточно оптимистичный.

— А не слишком ли оптимистичный?

— Ну, может быть, это нужно рассматривать как цель, к которой следует стремиться. Но многие предложения МЭРТ выглядят вполне реалистично, например создание в России транспортного коридора между Европой и Азией. Это направление вполне может развиваться в рамках того проектного подхода, который пропагандирует МЭРТ. Действительно, нужно просчитать затраты и возможный эффект и по-строить ряд транспортных узлов.

А что касается развития высокотехнологичных секторов, то здесь мы топчемся на месте, хотя в некоторых отраслях у нас есть свои заделы и потенциальные преимущества. Я думаю, что прежде всего нам нужно реформировать механизм финансирования науки. Во всем мире ее финансирование осуществляется, исходя из принципа конкуренции: есть гранты, за которые нужно бороться. А в России деньги по-прежнему выделяются научным учреждениям. Сейчас часто жалуются на недостаточное финансирование российской науки. Да, средств выделяется меньше, чем в советское время, но если взять финансирование в процентах от ВВП, то окажется, что оно не такое уж низкое — на уровне некоторых развитых стран, например Испании, или ведущих центральноевропейских стран. А вот результаты научной деятельности весьма неудовлетворительны: по количеству патентов, публикаций в реферируемых журналах мы стоим очень низко. На данном этапе все-таки главная проблема в науке — не финансирование, а повышение ее эффективности. Кроме того, очень слаба связь между наукой и бизнесом. Даже те разработки, которые есть, не востребованы. В этом отношении у нас ситуация фактически такая же, как в Советском Союзе. Сейчас в России по международным меркам очень невелика доля научных исследований, финансируемых бизнесом, поскольку бизнес в этом не заинтересован. Значит, необходимо сделать так, чтобы бизнес сам заказывал разработки, — нужно выталкивать компании на внешний рынок, где конкуренция высока, тогда им придется повышать эффективность, и они обратятся к ученым.

— Транзит, развитие высокотехнологичных секторов… а какие еще есть возможности роста экономики?

— Нужно повышать уровень переработки отечественных сырьевых ресурсов. Многие очень успешные страны — Канада, Австралия, Финляндия — шли именно по этому пути: начинали как сырьевые, а потом вокруг сырья, которое они использовали как свое конкурентное преимущество, вертикально выстраивали сектор. Финны начинали с лесной промышленности, а затем стали мировыми лидерами в производстве деревообрабатывающего оборудования, бумаги, мебели, оборудования для мебельной промышленности. У нас об этом реже говорят, мы хотим сразу ставить глобальные цели, развивать нанотехнологии. Полагаю, нужно сочетать это с решением более реалистичных задач. Я бы все-таки больше внимания уделял проблеме переработки российского сырья.

— Если принять качество государственного и корпоративного менеджмента в 1991 г. за 100 %, то как бы Вы оценили уровень 1995, 2000 и 2007 гг.?

— Трудно сравнивать 1991 г. с 1995 г. В 1991 г. в России еще не было рыночной экономики. Но если говорить о сопоставимых временах, то качество корпоративного управления в стране, безусловно, растет, бизнес все время учится, и думаю, что учится достаточно быстро. Здесь, по-моему, не может быть двух мнений. Что касается государственного управления, то в этой сфере мы скорее шарахаемся из одной крайности в другую, чем движемся вперед. Опыт других стран свидетельствует: на ранних стадиях становления рынка необходимо активное вмешательство государства, а по мере созревания экономики государственная политика должна становиться все более либеральной. У нас получилось ровно наоборот — вначале была неоправданно либеральная политика, а сейчас она становится все более жесткой.

Веру Алентову можно назвать воплощением целой эпохи. Эпохи, когда образы, создаваемые, в частности, в кино, на сцене, словно бы подтягивали зрителя к определенному уровню культуры, подспудно внушали ему мысль о том, что надо стремиться к духовному росту и, преодолевая невзгоды, становиться не только мудрее и сильнее, но и внутренне богаче…

В беседе с главным редактором «ЭС» Александром Агеевым народная артистка России Вера Валентиновна Алентова не только сравнивает реалии прошлого и настоящего, но и определяет смысл, который вкладывает в вечные понятия — любовь, счастье, душа.

— Каков герой нашего времени в идеале и в реальности?

— Герой — наверное, человек активно действующий, стало быть, ему лет 40–45. Я плохо знаю эту категорию граждан и потому не могу исчерпывающе ответить на Ваш вопрос. Предпочитаю говорить о том, что знаю хорошо.

— Тогда давайте вернемся в прошлое, в те времена, когда Вы готовились стать актрисой. Кто были Ваши учителя? Кем Вы восхищались?

— Восхищалась, пожалуй, только мамой, а из людей посторонних — никем и никогда, в том смысле, что никогда не хотела кому-то подражать, быть на кого-то похожей, носить такие же платья, так же играть. Очень рано научилась ценить в людях самостоятельность — самостоятельность во всем, в том числе в мышлении. Моя мама была актрисой, она воспитала во мне чувство собственного достоинства и научила следовать принципу «не сотвори себе кумира». Всему, что я из себя представляю, я обязана маме (в первую очередь), школе-студии МХАТ и жизни. Это прекрасные учителя.

— На самом деле жизненная позиция актрисы Веры Алентовой прочитывается по сыгранным ролям. Нравится Вам это или нет, но Ваши героини сформировали определенный социальный стереотип: женщина, которая, преодолевая трудности, самостоятельно строит свою жизнь и карьеру. Как, на Ваш взгляд, сложилась бы судьба Кати Тихомировой сегодня?

— Видите ли, я не люблю сослагательного наклонения. Кто знает, как сложилась бы ее судьба? Между прочим, и 20 лет назад все могло быть иначе, сядь она в другую электричку. А что касается карьеры — думаю, она сложилась бы удачно. Моя героиня, как и я, принадлежит к первому послевоенному поколению. Наши родители сами много работали и нас учили работать, в том числе над собой. Человек должен стремиться вверх, чтобы стать лучше, духовно богаче. Как ни пафосно это звучит, но именно такие нравственные установки были в нашем окружении.