Еще одно очень важное направление физики изучает конденсивное состояние металла, жидкости. В этой области наметился большой прогресс. Пусть физика в каком-то смысле уступила первое место биологии, ну что ж, и второе место не такое плохое. Да и вообще, все это очень условно — первое, второе. Другое дело, что у нас в стране есть проблемы с развитием фундаментальной науки, но это уже другой вопрос.

— Что же будет в ближайшие десять лет?

— Я интересуюсь главным образом фундаментальной наукой, а здесь уверенно предсказать ничего нельзя. Сейчас все увлекаются нанотехнологиями. А я 60 лет занимаюсь сверхпроводимостью и Нобелевскую премию за это получил. Я не считаю, что Нобелевская премия — это что-то особенное, но все-таки — некий показатель. Так вот, у нас нет ни одной хорошей лаборатории, которая занималась бы сверхпроводимостью. Два года назад я написал Президенту письмо, в котором обрисовал ситуацию и попросил создать такую лабораторию. У нас есть квалифицированные специалисты, есть возможности, а денег нет. Нужно всего 30 млн долл.! Американцы тратят в десять раз больше на разработку менее актуальных проблем. Не знаю, получил ли Путин мое письмо.

— Но ответа не было?

— Нет, прямого ответа не последовало, но министр Фурсенко в курсе дела. Мы с ним говорили по телефону, и он к моей идее отнесся хорошо. Я ему тогда сказал: «Дайте полмиллиарда рублей. Мы получили 70 млн и ничего не можем на них сделать». Сейчас с согласия президента РАН я написал второе письмо Путину.

Поймите, мне 91 год, и я болен, я же не для себя стараюсь. Так хочется, чтобы в Академии наук была первоклассная лаборатория!

— В чем причина такого отношения властей к нуждам науки?

— Полагаю, представители властных структур просто не понимают значимости и важности фундаментальных исследований. Правда, в последнее время положение несколько улучшилось, увеличилось финансирование фундаментальной науки. Но вот все равно мешает работать бюрократия. Если бы я был американским ученым и написал Бушу: «Дайте 30 млн долл.», — на следующий день я бы их получил. А здесь прошло уже два года, а денег все нет, и думаю, что мы их не получим.

Я обращался к Меламеду, который руководит недавно созданной организацией под названием «Роснанотех», а он мне ответил: «Наш попечительский совет решил, что средства будут расходоваться только на развитие нанопроизводства». На перспективные разработки денег не дали. Но это же просто идиотизм! Я прошу на исследования сверхпроводимости и не могу гарантировать, что они что-то дадут производству.

— Вы не могли бы в популярной форме изложить теорию сверхпроводимости?

— Что такое сверхпроводимость, знают все: это ток без потерь. Она была открыта в 1911 г. Такое свойство некоторые проводники приобретают обычно при очень низких температурах, ниже некоторой критической температуры. Так вот, задача ученых — найти проводники, которые обладают сверхпроводимостью и при более высоких температурах. Я занимаюсь этой проблемой с 1964 г., за прошедшие годы кое-что удалось сделать. В 1986–1987 гг. были открыты так называемые высокотемпературные сверхпроводники. Открытие очень интересное, но пока внедрить его на практике сложно — нет технических возможностей. Однако наша основная цель — комнатные температурные сверхпроводники. Я мечтаю создать современную лабораторию, которая будет этим заниматься. Выйдет, не выйдет — неизвестно, понимаете? Такова специфика фундаментальной науки. Если денег все-таки дадут, лаборатория заработает года через три. Ну, а дальше лотерея: если американцы сделают раньше, будем, как всегда, догонять.

Несколько лет назад я организовал фонд, который называется «Успехи физики». И в поисках средств для издания работ наших ученых обратился к одному из олигархов с просьбой оказать финансовую поддержку. Речь шла о незначительной сумме, что-то около миллиона рублей. Но этот господин даже не удостоил меня ответом. Я чувствовал себя оплеванным — можно подумать, я просил эти деньги для себя. Больше я ни при каких обстоятельствах олигархам писать не буду. Это, что называется, нувориши, которые вылезли из грязи в князи. Может быть, второе поколение российских богачей будет более интеллигентным и поймет необходимость тратить огромные деньги разумно — поддерживать науку, образование, искусство в своей стране, как это делается, например, в США. Пока наши олигархи предпочитают покупать футболистов за 50 млн евро. Сумма, которую я просил, — это цена одной ноги.

— Виталий Лазаревич, каковы, на Ваш взгляд, перспективы развития физики?

— Современной физике всего 400 лет, я считаю, она начинается с Галилея. 400 лет — пустяк на фоне развития цивилизации, а как много сделано за это время! В одном только XX в. физика добилась потрясающих успехов. Сейчас строится Международный экспериментальный термоядерный реактор (ITER), он заработает лет через десять и будет стоить 10 млрд евро. Огромные деньги, поэтому разные страны объединили усилия для его создания. Ведь физика интернациональна, результаты общие. Тут национальность и этническая принадлежность значения не имеют. Долго спорили и наконец решили, что он будет находиться во Франции, а возглавит его японец. Россия тоже участвует в проекте, и это правильно. Международное сотрудничество — замечательная вещь. Яркий пример такого сотрудничества — ЦЕРН. Наши ученые там успешно работают.

— Как бы Вы оценили положение российской фундаментальной науки?

— Ситуация непростая, но у нас есть традиции, много талантливых людей. Многое удается сделать в рамках международного сотрудничества. Например, член-корреспондент Владимир Борисович Брагинский вместе с американскими учеными занимается поиском космических гравитационных волн. Американцы уже истратили на проект 500 млн долл., а сейчас выделили еще 300 млн. Самостоятельно мы бы это никогда не осилили.

— Виталий Лазаревич, Вас сейчас часто цитируют в злободневных дебатах….

— Жорес Алферов и я вошли в моду, и, знаете, мне это неприятно.

Я сейчас главным образом защищаю атеизм. Свобода вероисповедания не означает, что в школах нужно преподавать Закон Божий. Именно против этого было направлено известное «письмо десяти». После его публикации появилась статья под названием «Господину Гинзбургу и его единомышленникам». Видимо, меня избрали объектом критики, поскольку у меня еврейская фамилия, хотя среди подписавших письмо есть и другие евреи. Меня упрекают: нобелевский лауреат, зазнался! Что значит — зазнался? Я не считаю, что нобелевский лауреат — это что-то особенное. В данном случае это никакого значения не имеет.