— Внешняя охрана нейтрализована, — доложил взводный. — Брат Александр пошел внутрь. Брат Родион ранен.

— Сильно?

— В живот.

Командир поник. Артем спросил:

— Скорую вызвали?

— Пока нет.

— Вызывайте. Брат Кирилл, — сказал Чернышев, — не время сейчас. Потом отплачем. Идемте в дом.

На открытой веранде второго этажа, прячась за резными перильцами, появился охранник. Укороченный АКМС подрагивал в его руках, словно живое существо, смертоносное и безжалостное.

Савва приметил его первым, закричал:

— Арте-о-о-ом! — и рванул из кобуры «макаров», чувствуя, что не успевает.

Брат Кирилл среагировал быстрее. Схватил с земли автомат связанного охранника, и, единым движением передернув затвор и развернувшись на пятках, нажал на курок.

«Калашников» скупо плюнул огнем. Короткая — в три патрона — очередь словно перечеркнула человека наверху. Он вздрогнул, выронил оружие, нелепо всплеснул руками.

АКМС глухо стукнулся о крыльцо, прогрохотал по ступеням. Следом, даже не успев простонать, на камни упал охранник. Мягкий всхлип — и изломанное тело застыло прямо перед входной дверью. По вычищенным от снега плитам потянулась кровавая дорожка.

Брат Кирилл вздрогнул, поднялся, неуверенно подошел. Даниил и Артем двинулись следом, взводный Роман что-то забормотал в рацию, испуганно поглядывая на своего командира. Савва стоял посреди двора, сжимая пистолет обеими руками.

Охранник не шевелился.

— Святый Крепкий! Святый Боже! Прости меня, Господи!

Бывший собровец отбросил в сторону автомат, рухнул на колени перед телом охранника, забормотал:

— …кто я такой, чтобы наперед Господа жизнь обрывать?!

— Брат Кирилл! — позвал Чернышов. Никакой реакции.

— Брат Кирилл! Вы нам всем жизнь спасли. Командир не реагировал.

— Что с ним? — спросил Артем у Даниила. — Дань, помоги…

Инок покачал головой.

— Нет, я не могу. Только он сам может этот грех отмолить. Только сам… Пойти к духовнику, покаяться с чистым сердцем, принять схиму. Удалиться в скит, денно и нощно молиться и истязать плоть, вымаливая прощение у Господа.

Брат Кирилл поднял голову.

— Вы думаете, это поможет, брат Даниил?

— Господь милостив! Вы взяли грех на душу, чтобы спасти жизни других.

Коротко простучала автоматная очередь. Савва бросился к входной двери:

— Пошли! После поговорим…

На первом этаже царил разгром. Стулья перевернуты, большой обеденный стол в просторном холле валялся у стены, из раздвижной стеклянной двери торчат одни осколки.

На полу ругался и стонал связанный курилинский телохранитель. Рядом с ним вытянулся охранник Марошева, темные волосы мокли в небольшой кровавой луже.

Сверху донесся сильный удар, что-то неразборчиво закричали.

— На второй этаж! — скомандовал Савва.

Широкая, как проспект, лестница поднималась наверх полого и неторопливо — в три пролета. Шары, искусно выточенные из разных пород дерева, венчали перила на поворотах. Кое-где на них блестели свежие бурые потеки.

Второй охранник Марошева лежал на ступенях последнего пролета с неестественно вывернутой правой рукой. Продрав плотную ткань свитера, из рукава беззащитно торчал обнаженный кусок кости. На опрятно вычищенной одежде расплылось пятно крови.

Площадка второго этажа была пуста. Но у самого начала коротенького коридора привалился к стене раненый «опричник».

Савва быстро осмотрел его:

— Как ты?

Рана в боку хоть и сильно кровоточила, но казалась не опасной.

«Навылет, и никакие органы не затронуты», — с облегчением подумал Корняков.

— Ничего. Божьей милостью живой, — проговорил монах. Кожа на его лице стремительно бледнела, кровопотеря и болевой шок делали свое дело.

— Вниз сам дойдешь? — спросил Савва. — Сейчас скорая приедет.

— Попробую…

— Дань, помоги ему! — сказал Чернышов.

— Нет-нет, я сам… Вы там нужнее.

Секунду Артем колебался: в бою инок вряд ли сможет помочь, а вот вероятность, что его зацепит случайной пулей — есть. Только как он потом своим же напарникам в глаза посмотрит?

— Ладно, Дань, идешь с нами! — скомандовал старший контроллер.

Савва уже несся по коридору как вихрь. В самом конце красовалась высокая дверь из цветного стекла. Одна створка валялась на полу, выбитая крепким плечом, у порога среди разноцветных осколков неподвижно лежал «опричник». Еще трое стояли по бокам, опасаясь высовываться. Стену напротив изрешетили зияющие пробоины: дерево растрескалось, выщербленные пулями щепки топорщились во все стороны, как иглы дикобраза. Уткнувшись лицом в пол, жался к косяку боковой двери курилинский охранник. Скованные руки мешали ему, он то и дело брыкался, пытаясь освободиться, потом снова испуганно замирал.